Архипелаг Украина. Как война меняет украинское общество

Украина после войны останется одним государством. Но останется ли она одним обществом? Послевоенная Украина уже сейчас формируется через мобилизацию, потери, оккупацию, вынужденное переселение, жизнь за границей и очень разный опыт одной войны. Мы много говорим о восстановлении городов, энергетики и экономики. Гораздо меньше — о том, каким будет само сообщество, которое будет жить в этой стране. После 2022 года старые линии раздела, десятилетиями помогавшие объяснять украинскую политику, утратили силу. Восток и Запад, украинский и русский языки, проевропейская и постсоветская ориентации уже не описывают общество так, как раньше. Но это не значит, что Украина стала однородной. Потому что война не убрала различия, а изменила их природу.

Все важнее становится не география происхождения, а биография войны. Есть военный, который годами живет между фронтом и короткими отпусками. Есть человек из Мариуполя, который потерял дом. Есть семья во Львове, чью жизнь война изменила, но не разрушила. Есть украинка в Варшаве, которая работает, платит налоги, а ее ребенок учится в польской школе. Формально все они принадлежат к одному политическому сообществу, но все меньше живут в одной социальной реальности.

Эту новую форму общества я бы назвал «Архипелагом Украина».

Почему архипелаг

Метафору архипелага предложил французский исследователь Жером Фурке в книге «Французский архипелаг». Он пишет, что французское общество все больше состоит из различных социальных и культурных миров, а общий фундамент ценностей и культурных кодов ослабевает. Происходит упадок старой католической матрицы, изменение классовой структуры, отдаление элит и автономизация различных социальных сред. То есть архипелаг состоит из множества социальных миров, которые остаются в пределах одного государства, но социальное расстояние между ними растет.

Украина тоже приобретает черты архипелага, где «острова» формируются в первую очередь различиями в военных биографиях. К этому добавляются миллионы украинцев, которые физически оказались за пределами государства, но остались частью украинского общества. Два человека могут жить в одном доме в Киеве, но после многих лет войны имеют разный опыт фронта, мобилизации, потерь или относительной безопасности и все хуже понимают друг друга. И наоборот, украинец в Гамбурге или Вене может ежедневно читать украинские медиа, донатить армии, работать в украинской компании, участвовать в общественных дискуссиях и оставаться вовлеченным в украинскую жизнь.

Географическая близость уже не гарантирует близость социальную. Но географическое расстояние тоже не означает полного разрыва. Американский антрополог Виктория Бернал в книге Nation as Network на примере эритрейской диаспоры показала, как международная миграция вместе с цифровыми коммуникациями позволяет людям оставаться политически и культурно вовлеченными в жизнь страны, находясь за ее пределами. Нация начинает функционировать не только как население определенной территории, но и как сеть. У Фурке одна территория содержит различные социальные миры. У Бернал физически рассеянное сообщество функционирует как единая национальная сеть. Украина переживает оба процесса одновременно. Ее общество становится более неоднородным по опыту внутри страны и в то же время более транснациональным по географии. В этом и заключается суть «Архипелага Украина».

Общество больше территории

Это видно по тому, как украинцы определяют свою принадлежность к нации. В августе 2026 года 95% респондентов всеукраинского опроса Rating Group называли важной самоидентификацию, 92% — ответственность за ситуацию в стране, 88% — пребывание в украинском культурном контексте. Длительное проживание в Украине считали важным 74%. Территория не теряет значение для государства, воюющего за свою землю. Но принадлежность к украинскому сообществу уже не определяется только адресом проживания.

По состоянию на конец июля 2026 года в ЕС под временной защитой находились 4,43 миллиона украинских мигрантов. В ФРГ их было около 1,29 миллиона, в Польше — больше 953 тысяч. Почти треть этой группы составляют несовершеннолетние. На пятом году войны сложно утверждать, что все эти люди однажды просто вернутся. Взрослые работают, дети учатся, появляются новые связи. Часть будущего украинского общества формируется в Праге, Мюнхене или Вроцлаве.

Польский пример хорошо показывает неоднозначность этого процесса. Среди опрошенных Rating Group украинских беженцев в Польше 73% имели работу, 57% были удовлетворены социальной адаптацией. В то же время 44% хотели бы остаться за границей навсегда, а 51% в отдельном вопросе декларировали намерение вернуться в Украину. Здесь нет противоречия, ведь человек может интегрироваться в Польше и одновременно планировать возвращение и оставаться частью украинского общества.

К тому же решение о будущем часто будет принимать не один человек, а семья. Значительная часть военной миграции с самого начала означала разделение семей. Женщины с детьми уезжали, тогда как мужчины по разным обстоятельствам оставались в Украине. После войны для многих вопрос будет не только «хочу ли я вернуться?», но и «где наша семья будет жить вместе?». В одних случаях семья вернется, в других муж присоединится к жене и детям за границей. Еще часть семей распадется. Война провела новые границы не только между государствами и социальными группами. Местами она провела их внутри семей.

Можно вернуться в Украину и не вернуться домой

Даже понятие возвращения после этой войны становится более сложным. По данным Международной организации по миграции, около 1,5 миллиона человек вернулись в Украину из-за рубежа, но почти 398 тысяч из них после возвращения оставались внутренне перемещенными лицами. Человек может пережить оккупацию, стать ВПЛ, уехать в Польшу, а затем вернуться в другой украинский город, потому что его дом остается оккупированным. «Беженец», «возвращенец» и «переселенец» могут быть разными этапами одной биографии. То же самое касается ветеранов. Ветеран может одновременно быть переселенцем, человеком с инвалидностью, предпринимателем, жителем разрушенного региона или отцом детей, которые несколько лет живут за границей. Сам статус все меньше объясняет человека целиком.

Еще опаснее, если разница опыта превратится в разницу политической легитимности. В конце 2025 года Центр Разумкова спросил украинцев, должны ли те, кто законно выехал во время войны и не вернулся, иметь возможность голосовать на первых послевоенных выборах. 48,4% ответили положительно, 39,7% были против. Один опрос не дает оснований для серьезных выводов, но показывает возможный механизм.

Разная биография сама по себе не раскалывает общество. Раскол появляется тогда, когда вопрос «что ты пережил?» превращается в вопрос «сколько у тебя прав?».

Как сохранить одно общество

В этом контексте «Архипелаг Украина» перестает быть описанием и становится вопросом государственной политики. Украине придется признать неравенство военных опытов. Человек после плена, семья погибшего, ветеран, владелец разрушенного дома или переселенец имеют разные потребности. Государство не может вести себя так, будто война затронула всех одинаково. Но признание различий не должно создавать иерархию более и менее легитимных украинских биографий.

 Так же политика в отношении украинцев за рубежом не может сводиться лишь к тому, как вернуть максимальное количество людей. Часть вернется, часть останется, часть будет годами жить между двумя странами. Но останутся ли те, кто не вернулся, участниками украинского культурного, экономического, информационного и политического пространства? Для ветерана интеграция не заканчивается статусом и выплатой. Для переселенца она не завершается новой регистрацией. Для ребенка, который несколько лет учился в Польше или Германии, возвращение не будет означать возвращение в тот же социальный мир, который он оставил в 2022 году.

Главной задачей Украины после войны будет сохранить одно политическое сообщество в условиях, когда его члены будут все меньше иметь одну географию и одну биографию. Острова архипелага не должны быть одинаковыми, чтобы оставаться частями одного целого, но между ними должно сохраняться общее политическое, культурное и информационное пространство, а опыт другого должен быть частью общей истории.

Послевоенная Украина будет состоять из ветерана, человека после оккупации, переселенца, жителя относительно безопасного региона, ребенка, прожившего несколько лет в Варшаве, и украинки, которая останется в Берлине. У них не будет одинаковых биографий, и они будут по-разному смотреть в будущее. Вопрос в том, будут ли они и дальше считать себя частями одного общества? 

Острова уже существуют. Будущее «Архипелага Украина» зависит от того, останется ли общим пространство между ними.