Си встретился с Трампом: как Китай строит мир под себя

Саммит США—КНР, прошедший в Вашингтоне, в очередной раз не стал прорывным. Слишком большие противоречия отделяют стороны от общего видения будущего мира, прежде всего и особенно в сфере ИИ. Накануне состоялись торговые переговоры, Китай закупил 1 млн тонн соевых бобов, о чем Трамп просил Си во время их последней встречи. Пекин хоть и критиковал Вашингтон за принятие закона Линдси Грэма, но делал это как-то невнятно. Саммит запомнится редким эпизодом участия президентской четы США во встрече Си Цзиньпина и его супруги на базе Эндрюс, а также продлением «торгового перемирия» на два месяца. Скорее всего, в ходе переговоров с китайской стороны упоминался Тайвань, с американской — события вокруг Ирана. Об Украине почти не говорили, как и следовало ожидать.

Нам нечем заинтересовать Китай, и мы не смогли создать единственный возможный контекст для содержательной дискуссии — формирование совместно с европейскими партнерами евразийского пространства безопасности с участием КНР, для чего было бы необходимо прекратить войну. Украина — неинтересный рынок для КНР, и даже заинтересованность в ее восстановлении минимальна, поскольку мы, очевидно, принадлежим к проамериканскому лагерю и ведем войну против России, которая является другом и партнером Поднебесной, пока режим Путина не падет. Поэтому, как считают в Пекине, его нужно поддерживать.

Но на самом деле встреча лидеров КНР и США в нынешнем формате и контексте имела отчасти скрытые цели, и они были достигнуты. Чтобы глубже понять, что именно произошло в Вашингтоне, нужно рассматривать этот визит в контексте более широкой стратегии Си Цзиньпина на современном этапе. Интерес Трампа очевиден — показать избирателям, что он сотрудничает с КНР, а не усугубляет конфронтацию — именно за это высказались американцы во время последнего опроса общественного мнения. КНР, со своей стороны, преследует более глубокую повестку дня.

Глобальная стратегия Си

Китай руководствуется системой, а не спонтанными решениями, расчетом, а не эмоциями. Глобальная стратегия Си Цзиньпина направлена на решение нескольких взаимосвязанных задач. Это — рост влияния Китая, создание международной среды, где руководящая роль КПК внутри страны защищена, технологическая зависимость от Запада сведена к минимуму, а промышленный вес Китая заставляет другие государства учитывать приоритеты Пекина. Главный риск этой модели заключается в конфликте между централизованным политическим контролем и предпринимательской свободой, без которой трудно поддерживать инновации и производительность.

Внешнюю политику, экономический курс и идеологические кампании Китая нужно рассматривать как элементы единой системы. В этой системе экономика обеспечивает ресурсы для укрепления национальной мощи, технологии снижают стратегическую уязвимость, внешняя политика создает благоприятное пространство для развития Китая, а идеология определяет, кто контролирует все эти процессы и ради какой политической цели.

В эпоху Си политическая система КНР следует ленинской доктрине усиления роли партии; экономическая политика — марксистскому видению, согласно которому государственное планирование и контроль преобладают над автономией рынка; внешняя политика и политика безопасности — это комбинации политического давления и силового противостояния. Вместе эти процессы формируют режим, где национальное возрождение, партийная монополия и технологическая модернизация становятся частями одного проекта.

У этого проекта есть временные рамки. К 2035 году Китай стремится достичь статуса технологической сверхдержавы и закончить важный этап социалистической модернизации. К 2049 году, к столетию образования КНР, должно быть реализовано «великое возрождение китайской нации». Эти даты играют роль политических горизонтов, которые дисциплинируют бюрократию, направляют инвестиции и объясняют обществу, почему текущие расходы и ограничения преподносятся как историческая необходимость.

За пределами Китая официальные заявления КПК нередко воспринимают как декоративную риторику. В китайском партийном государстве они имеют практическую функцию. Идеологическая формула задает допустимое объяснение проблемы, после чего превращается в критерии кадровой оценки, государственные программы, ставки банковского кредитования и регуляторные решения. Идеология доминирует, из нее вытекают стратегия, политика и поведение государственных институтов.

Инструментальное выражение возрождения — «совокупная национальная мощь» — концепт, который не используется за пределами КНР. Китайская стратегическая мысль относит к ней военный потенциал, размер экономики, торговлю, капитал, технологии, человеческие ресурсы, энергетику, контроль над цепочками поставок и способность устанавливать правила. Силу оценивают в сравнении с другими государствами, в первую очередь с США и их союзниками. Поэтому промышленная политика или стандарты связи имеют одновременно экономическое и геополитическое значение.

Такое понимание объясняет, почему Китай может соглашаться на низшую краткосрочную эффективность ради устойчивости в стратегической конкуренции. Избыточные производственные мощности, дублирование технологических программ или высокие затраты на импортозамещение с точки зрения обычной экономики могут выглядеть нерационально. Но с точки зрения национальной безопасности они создают запас прочности, снижают вероятность внешнего принуждения и дают Пекину рычаги влияния на государства, зависимые от китайских компонентов.

Во внешней политике глобальная стратегия Си основана на системной работе с Глобальным Югом. Китай исходит из того, что государства Азии, Африки, Латинской Америки и Ближнего Востока составляют большинство стран и населения мира, но не имеют достаточного влияния на правила, сформированные после Второй мировой войны под преобладающим влиянием Запада.

Пекин декларирует «демократизацию международных отношений», усиление роли ООН, принцип невмешательства и расширение представительства развивающихся стран. Эта риторика привлекательна, поскольку апеллирует к реальному недовольству неравенством в международной системе. Китай также предлагает кредиты, инфраструктуру, торговлю, обучение управленцев и политическую поддержку без требований демократизации. В отличие от бывших европейских империй, КНР не имеет в большинстве этих стран прямого колониального наследия.

На самом деле поддержка Глобального Юга нужна Пекину для голосований в международных организациях, изоляции Тайваня, продвижения китайских формул по правам человека, интернет-суверенитета и развития, а также для нормализации политической модели, при которой суверенитет государства имеет приоритет над внешним контролем за его внутренним устройством. Китай стремится перейти от участия в правилах к их формированию.

Ключевой элемент

Ключевой элемент стратегии КНР — Тайвань. Для Пекина это вопрос суверенитета, окончания гражданской войны и национального возрождения. Остров расположен в центре первой островной цепи, ограничивающей выход китайских военно-морских и воздушных сил в западную часть Тихого океана. Контроль над Тайванем изменил бы региональный баланс и поставил бы под сомнение способность США защищать союзников.

Предпочтительным сценарием Пекин называет «мирное воссоединение», но не отказывается от силы. Военная модернизация, учения вокруг острова, дипломатическая изоляция Тайбэя и экономическое давление показывают, что руководство КНР создает все более широкий набор средств принуждения.

Успешное подчинение Тайваня без эффективного ответа со стороны США имело бы последствия далеко за пределами пролива. Япония и Южная Корея были бы вынуждены переоценить надежность союзов с США; государства Юго-Восточной Азии — быстрее приспосабливаться к китайской мощи; Пекин получил бы более выгодные позиции для проецирования военной мощи в Тихом океане. Поэтому Тайвань для Си — одновременно национальная цель, геостратегический узел и демонстрация того, кто определяет правила в Азии.

Экономическая стратегия Си формируется под давлением замедления роста. Модель, основанная на строительстве, кредитах, экспорте и высоких инвестициях, утратила прежнюю отдачу. Кризис жилищного сектора ударил по сбережениям домохозяйств и доходам местных властей от продажи земли. Неопределенность после пандемии, регуляторные кампании и слабая уверенность в будущем поддерживают высокую склонность населения к сбережениям. Частные компании осторожнее инвестируют, когда не могут предсказать границы политического вмешательства.

Внутреннее потребление, частные капиталовложения и жилищное строительство больше не играют прежней роли двигателей роста. Вместо этого особое значение получили два канала — чистый экспорт и государственные или направляемые государством инвестиции в технологично-промышленный комплекс. По последним данным, годовой профицит торговли товарами Китая с внешним миром достиг около 1,2 трлн долл. США. Сохранение такого баланса — стратегическая цель. Она определяет большинство внешнеполитических решений КНР.

Экспорт поддерживает производство и занятость, однако вызывает политическую реакцию. США уже защищают часть своего рынка тарифами и технологическими ограничениями. Европейский Союз усиливает торговую защиту в секторах, где китайские субсидии и избыточные мощности оказывают давление на европейских производителей. Если основные рынки будут возводить новые барьеры, Пекину будет сложнее финансировать модернизацию за счет внешнего спроса.

Технологическая политика Си

Центральной формулой нового курса стали «новые качественные производительные силы» — понятие, которое Си выдвинул в 2023 году и превратил в общенациональную кампанию в 2024-м. Оно охватывает искусственный интеллект, большие данные, вычислительную инфраструктуру, робототехнику, квантовые технологии, биотехнологии, новые материалы, чистую энергетику и модернизацию традиционной промышленности.

Си настаивает на преобразовании научных результатов в производственные возможности. Технологии должны проникать во все звенья промышленности, повышать совокупную факторную производительность, объединять поставщиков, производителей и государственное планирование, создавать новые отрасли и модернизировать старые. Китайское преимущество должно появиться не только в отдельной передовой лаборатории, но и в масштабах промышленного применения.

Для Си технологическая политика решает сразу несколько задач. Она должна поднять производительность, компенсировать демографическое старение, уменьшить зависимость от импортных компонентов, поддержать военную модернизацию, усилить экспорт и дать партии новое обоснование ее руководящей роли. В этом смысле технология становится материальной основой политической легитимности.

Самая амбициозная часть концепции заключается в особой роли искусственного интеллекта. Китайские теоретики добавили данные к традиционным факторам производства и утверждают, что алгоритмы могут не только автоматизировать предприятия, но и улучшить распределение ресурсов во всей экономике. В этой логике государство, имеющее доступ к большим массивам данных и способное координировать инвестиции, получает преимущество перед разрозненной системой частных решений.

Происходит замена «невидимой руки» рынка на «видимую руку» государства, усиленную алгоритмами. Если ИИ способен в режиме реального времени анализировать спрос, предложение, логистику, производственные мощности и финансирование, централизованная система якобы может распределять капитал эффективнее ценовых сигналов. Для китайской идеологии это больше, чем инженерная гипотеза. Это возможность доказать, что социалистическое партийное государство может превзойти капиталистический рынок по производительности, не поступаясь политическим контролем.

Итак, экономическая теория переходит в геополитику. В сентябре 2026 года вице-президент пекинского Центра Китая и глобализации Виктор Гао заявил, что Китай «никогда не позволит ни одной стране в мире достичь доминирования в сфере ИИ». Он обвинил США в милитаризации технологии, противопоставил американским закрытым системам китайскую поддержку открытых моделей и связал позицию Пекина с контролем над редкоземельными ресурсами. В КНР ИИ воспринимают как сферу, где технологическое превосходство может превратиться в военное, экономическое и нормативное господство.

Китайская ставка на открытые модели тоже имеет инструментальное значение. Она может ускорять распространение китайских технологических экосистем в странах, не имеющих ресурсов для собственных фундаментальных моделей или не жедающих зависеть от нескольких американских корпораций. В то же время противопоставление «китайской открытости» и «американской закрытости» — политическое упрощение: обе страны сочетают открытые и закрытые разработки, экспортные ограничения, государственное финансирование и соображения безопасности.

Уязвимое место

Впрочем, у стратегии Си есть уязвимое место. Партия хочет, чтобы инновации служили государству, но значительная часть инноваций возникает в частном секторе. Частные компании обеспечивают больше 70% технологических инноваций, больше 80% городской занятости и больше половины налоговых поступлений. После 2017 года регуляторные кампании против крупных предпринимателей и платформ продемонстрировали границы частной автономии. История Джека Ма стала сигналом для всего сектора: экономический успех не дает права на политическую независимость. Следствие — осторожность капитала. Предприниматели отложили инвестиции, перевели часть ресурсов за границу или сосредоточились на более безопасных проектах. Это усилило замедление, которое партия пыталась преодолеть.

Теперь Си необходимо частичное примирение с технологическим бизнесом, в частности иностранным. Встречи с руководителями частных компаний и возвращение Джека Ма в публичное пространство сигнализируют о готовности ослабить давление. Но речь идет о тактическом перемирии, а не об отказе от партийного верховенства. Официальная теория продолжает предупреждать о «беспорядочном расширении капитала», монополизации данных и неравномерном распределении доходов.

Преимущества стратегии Си

У стратегии Си есть и преимущества. Первое: централизованная система способна быстро определять приоритеты, концентрировать финансирование, строить инфраструктуру и поддерживать отрасль до достижения масштаба. Большой внутренний рынок предоставляет компаниям данные, спрос и условия для тестирования продукции. Разветвленная производственная база сокращает путь от лаборатории до серийного производства. Достаточный корпус инженеров и ученых позволяет одновременно развивать множество направлений.

Второе преимущество — интеграция инструментов. Торговля, кредитование, стандарты, дипломатия, контроль над критическими ресурсами и военно-гражданское использование технологий подчинены общему видению. Пекин может предложить партнерам инфраструктуру, финансирование и цифровые системы как пакет, а затем использовать созданную взаимозависимость для политического влияния.

Третье преимущество — ситуация на международной арене. Политика «Америка прежде всего», сокращение помощи и споры США с партнерами облегчают китайскую работу на Глобальном Юге. Когда Вашингтон открыто подчеркивает свою выгоду, Пекину проще представлять себя защитником многосторонности, ООН и суверенного равенства. Аналитики называют это подарком для китайской дипломатии.

Международный порядок, совместимый с видением Пекина, будет иметь сильную ООН, ограниченное право внешнего вмешательства, больший вес государств Глобального Юга, признание китайского суверенитета над Тайванем и норму, согласно которой политический строй КНР не подлежит международному оспариванию. В экономике Китай стремится контролировать критические звенья промышленности и технологические стандарты. В сфере безопасности он хочет ослабить способность США блокировать его действия в западной части Тихого океана.

Результат будет зависеть от того, сможет ли Си предоставить частному сектору достаточно свободы для риска и изобретательства, не отказываясь при этом от политического контроля; поддерживать экспортную машину, не объединив против нее основные рынки; и привлекать Глобальный Юг, не превратив китайское преимущество в новую форму зависимости. Успех в этих трех испытаниях приблизит Пекин к системному превосходству. Неудача оставит Китай чрезвычайно мощной державой, но выявит границы модели, в которой одна партия пытается одновременно управлять политикой, капиталом, технологиями и историей.

Именно об этом шла речь в Вашингтоне, когда президент Трамп пытался поразить Си — лидера восточной страны с многотысячелетней историей — пышными церемониями.

Китай видел и лучше.