Зачем Ирану разговаривать с Украиной?

24 сентября на полях Генеральной Ассамблеи ООН Андрей Сибига встретился с министром иностранных дел Ирана Аббасом Арагчи. Еще два месяца назад, после гибели иранского моряка в Каспийском море, из Тегерана раздавались угрозы в адрес Украины. Теперь оба министра говорят о необходимости недопущения эскалации.

Для украино-иранских отношений это уже изменение.

Не настолько большое, чтобы говорить о нормализации или, тем более, сближении. Иран остается одним из главных военно-политических партнеров России. Украина не сняла претензий к Тегерану из-за военного сотрудничества с Москвой. Но две страны начали решать свои проблемы без обязательной российской тени между ними.

Украинский МИД сообщил о договоренности сохранять каналы коммуникации и предпринимать совместные шаги для предотвращения дальнейшего обострения. Каспийский инцидент в киевском сообщении отдельно не упоминался.

Иранцы были конкретнее. Tasnim — консервативное агентство, близкое к Корпусу стражей исламской революции, — вынесло в заголовок именно нападение на иранское судно. Стороны, по иранской версии, говорили об урегулировании этого вопроса, «управлении напряженностью» и сохранении каналов связи.

Началось с судна

Напомню, что 25 июля Иран сообщил, что в результате украинского удара по торговому судну в Каспийском море погиб моряк. Еще одного человека ранили. Реакция была резкой: Арагчи заявил, что нападение не останется без ответа. В части иранской медийной и экспертной среды заговорили и о возможности прямого ответа Украине. До него, конечно, не дошло, но в украинском медиапространстве несколько дней наблюдалось довольно оживленное обсуждение этой темы.

28 июля Сибига и Арагчи поговорили по телефону. По версии иранского министра, Сибига сказал, что иранское судно не было преднамеренной целью и Украина не стремится к эскалации. Арагчи ответил, что Иран тоже не заинтересован в обострении, но требует компенсации.

Украинская позиция была иной по смыслу. Киев ведет войну против российской военной машины и связанной с ней логистики, а не против Ирана. В то же время Сибига вновь призвал Тегеран прекратить помогать России.

Через два месяца министры уже встретились лично.

Июльская договоренность сработала в том, что Украина и Иран не захотели проверять, куда может привести обмен ударами и угрозами.

Лишняя война

У Тегерана для этого есть вполне очевидные причины. Иран и без Украины имеет достаточно врагов и фронтов. Противостояние со США и Израилем, отношения со странами Залива, ядерный вопрос, санкции, внутренние экономические проблемы. Открывать еще один конфликт — теперь на севере — только потому, что Иран сотрудничает с Россией, нет большого смысла.

Именно об этом после июльского инцидента говорил Махмуд Шури — один из известных в Иране исследователей России и постсоветского пространства, эксперт тегеранского Института исследований Ирана и Евразии (IRAS). К Украине он относится без особых симпатий. Шури предполагал, что Киев пытается расширить географию противостояния и вернуть российско-украинскую войну в центр международного внимания. Но вывод у него был вовсе не воинственный — Ирану не стоит позволять втянуть себя еще в одну войну.

В сентябре Шури на площадке Tasnim высказал мнение, что российско-иранские отношения часто выглядят более тесными в политических декларациях, чем есть на самом деле. С его точки зрения, даже война в Украине не создала между двумя странами систему сотрудничества, похожую на ту, что в свое время возникла в Сирии. Москва действует в своих интересах и не собирается воевать за Иран.

Договор о стратегическом партнерстве России и Ирана тоже не военный союз наподобие НАТО. В нем нет автоматического обязательства воевать на стороне партнера.

Таким образом, из российско-иранского партнерства вовсе не следует, что Украина должна быть врагом Ирана.

Две войны в одну

Еще интереснее сформулировал проблему Курош Ахмади — бывший иранский дипломат, работавший в представительстве Ирана при ООН. После июльского удара он писал о возможном слиянии двух войн.

Если Украина начнет регулярно бить по каспийским маршрутам, судам или инфраструктуре, которые использует Россия, под ударом могут вновь оказаться иранские граждане и собственность. Тогда Тегеран будет вынужден реагировать уже не потому, что хочет помочь Москве, а потому, что это коснется его интересов.

Далее возникает плохая для всех сторон логика, когда они втянутся в бесконечный круг ответов. Так российско-украинская война получает еще один театр военных действий, а Иран — еще одного противника.

Именно этого, похоже, Арагчи сейчас и пытается избежать.

Есть, конечно, и другая позиция. Иранский исследователь России Шоайб Бахман, часто выступающий в консервативных и пророссийских медиа, после июльского инцидента говорил о праве Ирана на ответ. Он последовательно поддерживает углубление отношений с Москвой и в значительной степени смотрит на войну через российское противостояние с Западом.

Но даже в его позиции произошли определенные изменения, поскольку Украину уже сложнее описывать исключительно как американский инструмент. Украинские удары по российской нефтяной и другой инфраструктуре рассматривают в Иране как самостоятельный фактор, влияющий на возможности России.

С Киевом приходится считаться отдельно от Вашингтона.

Россия — не Иран

Есть в Тегеране и давняя группа критиков чрезмерной привязки к Москве.

Хасан Бехештипур, также эксперт IRAS и многолетний исследователь России и Кавказа, еще после начала большой войны называл полномасштабное российское вторжение стратегической ошибкой и выступал за нейтральную позицию Ирана.

Бывший председатель парламентского комитета по национальной безопасности и внешней политике Хешматолла Фалахатпише годами повторяет другой тезис — что Москва цинично использует конфликт Ирана с Западом для своей выгоды, поэтому Тегерану не стоит путать российские интересы с собственными.

Преподаватель международных отношений и один из постоянных комментаторов внешней политики в иранских медиа Али Бигдели критиковал позицию Тегерана в начале полномасштабного российского вторжения именно за чрезмерную ориентацию на Москву.

Называть этих людей проукраинскими было бы ошибкой. Вопрос для них заключается в том, должна ли их страна оплачивать внешнеполитические счета России.

Европейский счет

Еще один мотив появился уже после встречи Сибиги и Арагчи.

26 сентября о ней написала Donyaye Eqtesad — одно из главных экономических ежедневных изданий Ирана, ориентированное на бизнес, экономическую политику и внешнеэкономические вопросы. В своем материале газета посмотрела на Украину не через Россию, а через Европу.

После начала полномасштабной войны поставки иранских беспилотников России стали одной из причин ухудшения отношений Тегерана с Европейским Союзом и новых санкций. Для Ирана это были реальные экономические потери.

Нормальные отношения с Киевом санкции не отменят, и военное сотрудничество России и Ирана от этого не прекратится. Но постоянный прямой конфликт с Украиной означает еще одну проблему в отношениях с Европой. Если ее можно убрать — почему нет?

Что изменилось

Иран не отворачивается от России. В иранских консервативных медиа российская картина войны остается единственно возможной. Реформистская пресса вообще не сделала встречу Сибиги и Арагчи большой темой.

В июле после гибели иранского гражданина Украина на короткое время оказалась для Тегерана уже не только «где-то в войне России с Западом». Возник собственный украино-иранский кризис. Его можно было раскручивать, но в Тегеране этого не сделали.

Иран остается партнером России и государством, к которому Украина имеет серьезные претензии. Но это не значит, что все отношения с Тегераном должны проходить через российско-украинскую войну. Похоже, в иранском МИД пришли к такому же выводу.