Птички поверх матюков: культурные контрасты Полтавы

«Не тільки Шекспуром Полтава живе,

Мистецтво, культура — завжди щось нове!»

Вечер на окраине Полтавы. На дороге — девочка, на вид 6–7 лет, ведет велосипед за руль. За ней идет ее сверстница, без руля.

— Как же ты уже за…долбала! — вдруг кричит вслед своей подружке.

— Здесь люди, не матерись, — строго замечает девочка с велосипедом.

— А ты думаешь, я не слышала, как разговаривают мои родители?..

На самом деле безвелосипедная девочка выразилась чуть иначе после тех точек. Без эвфемизмов. Так, как не пишут, а если и пишут, то иногда на заборе.

В тот момент, когда Полтаву украшали билборды с четким указанием адреса направления российского корабля, эти девочки еще не умели читать. Впрочем, очевидно, за это время вряд ли что-то изменилось у них в плане образования. Можно предположить, в каком именно поле формируется у них тот самый габитус Пьера Бурдье.

Как же разговаривают родители? В Полтаве, конечно же, в основном по-полтавски. А еще часто — по-харьковски, особенно в очереди в Макдональдс. «По ходу» и все в этом роде. Не за галушками-варениками приезжают харьковчане специально в Полтаву, а за бигмаками и наггетсами, потому что в Харькове такое не подают.

Теоретически можно услышать и что-то вроде «литературная аллюзия трансформируется в визуальную репрезентацию апперцепции — состояния, при котором познание объекта происходит не посредством дискурсивного мышления, а через непосредственное интеллектуальное созерцание его внутренней структуры и сути». Ведь добрые полтавчане неравнодушны к культуре и искусству.

Вот, например, благодаря фантазии энтузиастов и содействию городских властей, с недавних пор оконные проемы изувеченного здания Кадетского корпуса украшают репродукции картин мастеров итальянского Ренессанса. «Мона Лиза», «Прекрасная Ферроньера» и «Дама с горностаем» Леонардо да Винчи, а также «Портрет неизвестного с медалью Козимо Медичи Старшего» Сандро Боттичелли. Еще и с автономной подсветкой на солнечных батареях. Как же все это заблестело, иначе и не скажешь.

Хотя были и другие варианты. «Позор! Эти руины — не искусство!» — высказался неизвестный автор на заборе возле здания. Замазали. «Надо найти «художника» и сделать эту надпись ему на лбу», — возмущался в Facebook неравнодушный любитель репродукций художников Возрождения на заброшенных архитектурных памятниках. Не встречалась пока что персона с такой надписью. Хотя с эстетической точки зрения было бы приятнее встретить поклонника произведений чинквеченто с версией «Афинской школы» на высоком лбу.

Интересно, что бы написал на этом заборе сам великий Леонардо? Возможно, то, что он написал в своем «Трактате о живописи», а именно: «Не всегда хорошо то, что красиво».

Иногда сообщения на полтавских стенах могут носить острый социально-экономический характер. «Осторожно падает плитка» — предупреждала надпись на фасаде здания. Кто-то, проанализировав утреннюю ситуацию на валютном рынке, зачеркнул слово «плитка» и написал: «гривня». Отсутствие пунктуации в этом случае добавляет нюансы для поэтико-философского созерцания.

Да, добрые полтавчане любят украшать стены и заборы. Одни наносят петроглифы, другие их закрашивают и изображают что-то по своему вкусу. Например, на потрепанном заборе в центре города были агрессивные нецензурные надписи. А теперь благодаря ранее упомянутым энтузиастам (их принято скромно называть неравнодушными горожанами) на том же самом потрепанном заборе — птички с облачками. И сразу открывается романтическое сознание. Кто-то скажет, что это на уровне детского сада, а кому-то на ум сразу приходят орнитологические образы в творчестве Григория Сковороды. Вспоминается «Убогий Жаворонок» или «Ой ты, птичка желтобокая».

А на другой стене вместо слов из лексикона той девочки без велосипеда теперь еще какое-то изображение. Мило и приятно заблестело? Не всем, опять же. Да, местная художница откровенно говорит, что она глубоко недовольна «той наглостью, с которой невежды и люди без вкуса вмешиваются в городскую среду», и она в этом не одинока.

Поэтому одни неравнодушные горожане закрашивают матюки птичками-сердечками, а другие неравнодушные горожане замазывают этих «убогих жаворонков» как оскорбление художественного вкуса и профанацию законов добра и красоты.

Так и происходит в обществе, так бы не сказать, визуальный диалог об искусстве и культуре. Своевременен ли он? Скорее да. Ведь не стоит забывать ни о габитусе Пьера Бурдье, ни о тех, кто сегодня подрастает.

Итак, вернемся к литературному языку. Обратимся не к Уильяму Шекспиру (а почему бы и не к Шекспуру — кажется, среди многих была и такая транслитерация), садовое воплощение которого прославило Полтаву в соцсетях. Вспомним нашего классика. «Вольовий спосіб» Остапа Вишни лет сто назад писано было:

«Любив я з Мариною побалакати: землячка ж, — полтавська.

Ну, ото було й спитаєш:

— Хто ж ви така, Марино, українка, чи хто?

— Авжеж не хто: полтавська, українка.

— А якою ви мовою говорите?

— Ото причепились! Такою, як чуєте… Якою люди, такою й я…»

Разное говорят люди в Полтаве. Вот парень срывает розы возле здания городской рады. Вообще молча. А вот его уже и нет. Крайне ловкий романтик.

Вот утром в автобусе очень грустный мужчина неопределенного возраста — но со всеми признаками определения с картой вин — протягивает кондукторше очень грустную двадцатку. Кондукторша начинает критиковать купюру, обработанную жизнью еще больше, чем ее владелец. Возникает экспрессивный диалог.

— С чего это я б…? — наконец грозно допытывается кондукторша и наступает на мужчину, искренне приглашая его на улицу.

— Да то же я так, для связки слов. Пятнадцать гривен… А за что? За комфорт? А не очень-то и комфортно… — резюмирует экс-кандидат в пассажиры уже на выходе.

Цены на проезд в полтавском общественном транспорте сейчас снова поднялись. За комфорт в том автобусе уже двадцать две гривни надо отдать. И по этому поводу у полтавчан есть свое мнение, по-разному лексически сформированное. Особенно вот «насчет этих двух».

Другой автобус. Мужчина достает из кошелька банкноту с портретом украинской поэтессы, в свое время писавшей: «Як се? От Ви казали, що NN дурень і тупиця, а він же так чудово говорить по-нашому!» «Говорить по-нашому» — се вже ценз! А послухати часом, що тільки він говорить по-нашому, то, може б, краще, він говорив по-китайському».

— Как же вы уже задолбали, — ища сдачу, комментирует кондукторша номинал купюры и, наверное, в целом бытие.

— Простите! Я никого не задалбывал! Вы… аккуратнее общайтесь, — возражает мужчина на чистом полтавском.

«Совсем далек от истины, а еще что-то доказывает», — это уже в троллейбусе другая кондукторша постулирует в диалоге с потенциальным безбилетником.

Пора возвращаться в Харьков, где не работает Макдональдс и люди в общественном транспорте катаются бесплатно.

В поезде молодой пассажир листает шевченковский «Кобзарь». Задали, наверное. Если вчитается, жалко ему будет всех. И Причинную, и казака, врезавшегося в дуб, и Катерину, и всех-всех. А когда дойдет до «Сна», станет жалко и себя. Вдруг у окна склонился и застонал молчаливый сосед-военный.

— Все ли в порядке?

— Как же все это уже задолбало…

Конечно.