Парадокс нефтяного рынка: сырья больше, а цена не падает — Bloomberg

Поставки нефти с Ближнего Востока почти вернулись к довоенному уровню, но баррель по-прежнему стоит более 100 долларов. Сбить цены не удалось даже после решения стран G7 открыть аварийные запасы. Причин пять: страх новой эскалации между США и Ираном, дорогие перевозки, истощенные запасы, дефицит дизельного топлива и спрос на нефть как защита от инфляции, сообщает Bloomberg.

Сейчас нефть примерно на 40% дороже, чем в начале войны с Ираном. Высокие цены разгоняют инфляцию и бьют по промышленности и потребителям. Решение G7 и партнеров выделить до 100 млн баррелей нефти и дизельного топлива, объявленное в пятницу, рынок проигнорировал.

Главный фактор — страх. Трейдеры опасаются, что незавершенная война может разгореться в любой момент. США и Иран до сих пор далеки от компромисса относительно условий ее завершения. Полномасштабных боевых действий, как весной, нет, но стороны время от времени обмениваются ударами. Сейчас США перебрасывают в Персидский залив еще один авианосец и дополнительные войска. Иран, пытаясь контролировать Ормузский пролив, атакует отдельные суда. До войны через этот пролив проходило 20% мировой нефти. Еще один маршрут находится под угрозой: поддерживаемые Ираном хуситы в Йемене объявили блокаду саудовского судоходства в Красном море через Баб-эль-Мандебский пролив.

Часть танкеров все же проходит эти узкие места, но логистика резко подорожала. Нефть из Ормуза вывозят челночными рейсами через пролив, перегружают с судна на судно, везут по нестандартным маршрутам. Фрахт танкера из Персидского залива в Китай обходится в рекордные более 1,2 млн долларов в день.

«Главная проблема в том, что восстановление объемов поставок не означает полной нормализации системы. Рынок оценивает не только то, сколько нефти загружают, но и то, можно ли доставить эти баррели безопасно, надежно и дешево», — пояснил старший аналитик китайской Guotai Junan Futures Чжао Сюйи.

Запасы за время войны сильно сократились. По данным консалтинговой компании Energy Aspects, в настоящее время в мире хранится около 4,3 млрд баррелей нефти. С марта, первого полного месяца войны, запасы сократились более чем на 400 млн баррелей и упали до минимума за пять лет. Спрос же восстановился. После скачка цен он достиг дна в мае, а сейчас составляет около 104,8 млн баррелей в сутки, что на 6,5 млн больше.

Восстановление потоков сырой нефти не решает проблему мирового дефицита топлива, прежде всего дизельного. Экспорт из двух крупнейших центров нефтепереработки — Ближнего Востока и России — по-прежнему ограничен. Из-за войны России против Украины заблокирован экспорт со многих российских НПЗ. Поэтому заводы в других регионах работают на пределе возможностей и рискуют внеплановыми остановками, если перегруженное оборудование сломается. За стабильные поставки нефти они готовы платить любую цену.

«Мы лишились предложения, израсходовали запасы и нарушили способность перерабатывать нефть в дизельное топливо и другие продукты. Возобновление поставок нефти не исправляет ситуацию мгновенно», — сказал главный инвестиционный директор чикагской Karobaar Capital Харис Хуршид.

Пятая причина — финансовая. Центробанки разных стран предупреждают, что дорогое топливо усиливает инфляционное давление и в конечном итоге может привести к повышению ставок. По словам трейдеров, из-за роста доходности облигаций нефть в последние недели вновь стала инструментом защиты от инфляции. Это не физический спрос на сырьё, но цены он толкает вверх точно так же.

2 октября Brent подорожала более чем на 4 доллара, до 102 долларов за баррель, когда Китай приостановил экспорт нефтепродуктов. Рынок дизельного топлива дополнительно сжимает Россия: из-за ударов украинских дронов по НПЗ Москва продлила запрет на экспорт дизельного топлива, хотя ранее обеспечивала около 10% мировых морских поставок.

Насколько украинские удары по российским НПЗ на самом деле повлияли на цены на дизельное топливо, в статье ZN.UA «Трамп обвиняет Киев в дорогом дизеле. Кто на самом деле раскачивает рынок и что делать Украине» рассказывает директор энергетических и инфраструктурных программ Центра Разумкова Владимир Омельченко.