Сафари на людей: от Сараево до Бучи и Херсона

У военных преступников почти всегда остается одна надежда, и связана она прежде всего со временем. Война рано или поздно заканчивается, правительства сменяются, общества переключаются на новые кризисы, свидетели стареют, а документы оказываются в архивах. Человек, когда-то участвовавший в преступлении, может убедить себя, что все это осталось где-то далеко. Именно поэтому возвращение истории, связанной с осадой Сараево в начале 1990-х, важно для Украины гораздо больше, чем может показаться.

Босния и Герцеговина пережила одну из самых тяжелых катастроф в Европе конца XX века. Во время войны 1992–1995 годов погибли больше ста тысяч человек, около двух миллионов были вынуждены покинуть свои дома. Международный трибунал по бывшей Югославии впоследствии установил, что гражданское население города было объектом систематических снайперских и артиллерийских атак со стороны сил боснийских сербов. Суд пришел к выводу, что целью этой кампания был террор населения Сараево.

Казалось бы, спустя три десятилетия об этой войне известно почти все. Состоялись международные процессы, вынесены приговоры, открыты архивы и обнародованы тысячи страниц свидетельств. Но именно сейчас на поверхность выходит история, долгое время остававшаяся между военными сообщениями, показаниями, слухами и журналистскими расследованиями. Речь идет о так называемом Сараевском сафари. Еще во время войны появлялись сообщения о том, что состоятельные иностранцы приезжали на позиции боснийских сербов вокруг Сараево и за деньги получали возможность стрелять по мирным жителям. В 2007 году бывший американский морской пехотинец Джон Джордан, который во время осады находился в Сараево, давал показания в Международном трибунале по бывшей Югославии о людях, которых считал «туристическими стрелками». Он рассказывал о незнакомцах с нетипичным снаряжением и оружием, которых видел на сербских позициях. Джордан не утверждал, что лично видел, как они стреляли. Но эта история остается важным доказательством для всего дела.

В 2022 году словенский режиссер Миран Зупанич выпустил документальный фильм Sarajevo Safari. После премьеры тогдашний мэр Сараево Бенямина Карич подала заявление о преступлении против неустановленных лиц, которые могли участвовать в такой «охоте». В январе 2025 года журналист и писатель Эцио Гаваццени собрал материалы и подал 17-страничное заявление в прокуратуру Милана. На его основе началось расследование возможного участия итальянцев в «снайперском туризме». К лету 2026 года следствие уже проверило пятерых человек, а итальянские прокуроры работали в координации с коллегами из Боснии и других стран.

Политическое измерение история получила после появления в ней фамилии президента Сербии Александара Вучича. В ноябре 2025 года хорватский журналист Домагой Маргетич подал в прокуратуру Милана заявление о том, что молодой Вучич якобы находился на одной из позиций сербских снайперов вокруг Сараево. Вучич категорически отверг эти утверждения и заявил, что никогда не был снайпером и никого не убивал. Поэтому пока это лишь предположение, а не установленный факт. Однако история «Сараевского сафари» от этого не становится менее жуткой, так как она появилась внутри вполне реальной и доказанной системы снайперского террора против гражданского населения. Людей в Сараево действительно сознательно делали мишенями, и следствие пытается установить, существовала ли еще и практика, когда иностранцы за деньги присоединялись к этой «охоте», и можно ли через тридцать лет доказать личную ответственность конкретных людей.

И именно здесь эта история начинает непосредственно касаться Украины. 16 июня 2026 года в ПАСЕ зарегистрировали предложение резолюции Sarajevo safari: the need to combat impunity for transnational war crimes («Сараевское сафари: необходимость борьбы с безнаказанностью за транснациональные военные преступления»). Пока это не принятая резолюция, а лишь депутатская инициатива. Но важно уже сама формулировка вопроса, по которой события вокруг Сараево рассматриваются не только как один из эпизодов боснийской войны, но и как проблема безнаказанности за транснациональные военные преступления. Среди подписантов документа есть пять представительниц Украины — Лариса Белозир, Евгения Кравчук, Елена Мошенец, Юлия Овчинникова и Леся Василенко.

Сараево, конечно, нельзя напрямую сравнивать с Бучей, Ирпенем или Херсоном. Это разные войны, разные обстоятельства и разные преступления. Но оно показывает возможный временной горизонт ответственности за то, что российские военные совершали и продолжают совершать в Украине. ООН задокументировала сотни случаев насильственной смерти мирных жителей в Киевской, Черниговской и Сумской областях во время российской оккупации весной 2022 года. В самой Буче Мониторинговая миссия ООН подтвердила убийства 73 мирных жителей и проверяла информацию еще о 105. Среди задокументированных эпизодов были казни и другие убийства, которые могут представлять собой военное преступление в виде умышленного убийства. Но Буча не должна быть лишь символом начала большой войны. Россия продолжает убивать украинских мирных жителей, и ответственность за эти действия не может исчезнуть вместе с прекращением боевых действий.

Сама по себе гибель мирного жителя во время войны еще не означает автоматически военное преступление, поэтому необходимо устанавливать обстоятельства каждого эпизода, характер цели, приказы, командную цепочку и конкретных исполнителей. За абстрактной формулой «российская агрессия» стоят конкретные люди, которые принимают решения, руководят подразделениями, определяют цели, запускают ракеты и дроны, стреляют, пытают или непосредственно убивают. Далеко не все из них окажутся в руках украинского правосудия после окончания войны. Часть останется в России, кто-то сменит место жительства, а кто-то через десять или двадцать лет решит, что война завершилась и можно безопасно путешествовать по Европе. И здесь опыт транснационального преследования приобретает для Украины практическое значение.

Показательно дело гражданина России Воислава Тордена, известного как Ян Петровский. Украина требовала его экстрадиции за преступления, совершенные на востоке Украины в 2014 году, но Верховный суд Финляндии отказал в выдаче. После этого финские правоохранительные органы провели свое расследование преступлений, совершенных за пределами страны. В августе 2026 года Апелляционный суд Хельсинки признал Тордена виновным в военных преступлениях и приговорил его к 12 годам и 6 месяцам лишения свободы. Да, Украина не получила подозреваемого в результате экстрадиции, но это не означало завершения дела. Преступления были совершены в Украине, подсудимый был гражданином России, а ответственность наступила в Финляндии.

Чтобы такой механизм мог функционировать через десятилетия, правосудие будущего нужно готовить уже сегодня. Украине недостаточно иметь архив российских преступлений, нам нужен архив причастности. Речь идет не только о фотографиях разрушенных домов, списках погибших или общих сведениях о конкретных российских подразделениях. Нужна персонифицированная доказательная база, которая позволит спустя годы установить, кто именно находился в конкретном месте, кто командовал, какие приказы отдавали, каким оружием пользовались, какие цифровые следы остались и кто может подтвердить роль конкретного человека. Причем эти материалы должны собираться так, чтобы ими мог воспользоваться не только украинский следователь сегодня, но и прокурор другого европейского государства через двадцать лет. Часть необходимой инфраструктуры уже существует благодаря сотрудничеству Украины с европейскими правоохранительными органами, Eurojust, Europol и Офисом прокурора Международного уголовного суда. Стратегическая задача — создать систему, которая переживет войну, смену политических циклов и неизбежное снижение международного внимания к Украине.

В этом заключается значение инициативы ПАСЕ по «Сараевскому сафари». Речь идет не только о необходимости выяснить, готова ли Европа сохранять долгую институциональную память о военных преступлениях, обмениваться доказательствами и возвращаться к старым делам тогда, когда появляется возможность привлечь конкретного подозреваемого к ответственности. Украине нужна Европа, где военный преступник не получает безопасного прошлого только потому, что закончилась война, изменилась политическая конъюнктура или прошло несколько десятилетий.

Чем завершится расследование «Сараевского сафари», сегодня неизвестно. Часть утверждений может не подтвердиться, а часть, возможно, удастся доказать. Но для Украины между «не наказали сегодня» и «не накажут никогда» существует принципиальная разница. Хорошо задокументированное преступление может остаться, и человек, который давно убедил себя, что Буча, Ирпень или другой украинский город — в прошлом, однажды может обнаружить, что для прокуратуры эта история не закончилась. Именно так и должна выглядеть неотвратимость наказания. Не как обещание, что всех виновных осудят завтра, а как отсутствие момента, после которого исполнитель военного преступления может быть уверен, что время окончательно закрыло его дело.