Почему сквозь асфальт диктаторских и демократических режимов не пробиваются разумные альтернативы

Эволюция — как куст. Мы на нем — маленькая веточка рядом с десятком боковых ветвей человеческого рода, засохших раньше. Пять тысяч лет человеческой цивилизации для четырех миллиардов лет эволюции — ничтожная цифра.

Поскольку сейчас грибной сезон, то грибы — одна из нескольких наиболее успешных ветвей эволюции, вместе с амебами, тараканами и грызунами. (И да, грибы — это не только то, что вы едите).

Человек разумный на протяжении всего своего существования упорно занимается самоуничтожением — начиная с 3600 года до н. э. и по наши дни на Земле произошло около 14 500 войн и крупных вооруженных конфликтов. Это значит, что больше 95% времени существования цивилизации где-то на Земле шла война. В среднем человечество начинает новый масштабный вооруженный конфликт или войну примерно каждые 13–15 месяцев.

Развитие интеллекта вообще не приоритетная задача эволюции. Это аномалия. Эволюция прагматична. Ее единственный императив заключается не в том, чтобы строить демократию, а в том, чтобы обеспечить бесперебойное и точное самовоспроизводство при минимальных энергетических затратах. С точки зрения биологического бюджета, человеческий мозг — это катастрофически убыточный пассив, жрущий пятую часть ресурсов тела и требующий годами ухаживать за беззащитным потомством. Обычный таракан или бактерия счастливо и неизменно размножаются миллиарды лет подряд, вообще не испытывая хлопот с экзистенциальными депрессиями или выборами. Интеллект появился как костыль выживания, когда окружающая среда начала меняться быстрее мутаций. Анатомическую слабость человек компенсировал скоростью обработки сигналов.

По Блаженному Августину, прогресс заключался в Божьем замысле, а не в способностях человека.

Вера в прогресс — это XIX век, разочарование в прогрессе — XX, а где мы находимся сейчас, покажут раскопки.

Мы — свидетели самого фундаментального сдвига в истории человечества: массового переноса (экстериоризации) интеллектуально-аналитических функций с биологического носителя на цифровой.

Как это работало раньше? Человек запоминал факты, формировал свои суждения, строил ассоциативные связи в коре головного мозга.

Что происходит сейчас? Память вынесена в поисковые системы и облака; критика и анализ — в нейросетевые алгоритмы; эмоциональные реакции проектируются и оптимизируются алгоритмами социальных платформ.

Биологический мозг массового человека превращается из процессора в дисплей (терминал), который лишь отображает подготовленные цифровой средой расчеты.

Из-за этого традиционная политическая репродуктивность испытала катастрофический перегрев. Процессы в политике и культуре структурно подчиняются тем же законам, что и биологическая репродукция (передача кода, верность, плодовитость, долговечность). Но когда аналитическая способность вынесена за рамки человека, биологическое общество теряет способность к самостоятельному «культурному оплодотворению» новыми идеями. Оно переходит к патологическому клонированию и потреблению цифровых симулякров.

Чтобы понять, почему современное общество перестало порождать новых лидеров, стоит посмотреть, как менялась сама наука о массах.

У Ле Бона это физическая толпа на площади. Основные черты: снижение интеллекта до уровня самого примитивного участника, заражаемость эмоциями, потребность в вожде-гипнотизере и утрата личной ответственности. Но эта масса была временной — она собиралась, взрывалась и расходилась по домам, возвращаясь к бытовому разуму.

Ортега-и-Гассет заметил, что масса ушла с площадей и стала нормативно-социальным состоянием. «Массовый человек» — это самодовольный мещанин, который пользуется благами цивилизации, но отрицает ее сложность и институциональные основы. Он не желает требовать от себя большего, ненавидит различия и навязывает свою истерическую банальность как норму.

Но даже при Ортеге сохранялась четкая грань между культурной элитой и массой, а медиа были централизованными (газеты, радио, телевидение). Сегодня массовость везде изменила агрегатное состояние. Это уже не толпа на площади и не просто толпа у экранов. Это дисперсная, разветвленная, индивидуализированная масса, замкнутая в своих алгоритмических пузырях.

Как предупреждала медиаэкология (McLuhan, Postman), «средство коммуникации — само по себе сообщение». Изменение медиаэкологической среды принципиально изменило структуру мышления. Произошли два необратимых события. Дисперсность заменила сплоченность. Масса разделилась на миллионы чрезвычайно амбициозных и претенциозных пузырей. И произошла симуляция субъектности. Массовый человек убежден в своей исключительной ценности, уникальности, поскольку алгоритмы подсовывают ему персонализированный контент. Но эта «уникальность» на 100% спрогнозирована и сгенерирована математическими моделями.

Интернет дает доступ абсолютно ко всему, открытость гипотетически должна была бы порождать альтернативы. И когда в Интернете мы спрашиваем об альтернативах Путину, Трампу и Зеленскому, то получаем огромное количество очень колоритных и утешительных предложений. Но их практическая ценность — как у детского калейдоскопа.

Скорость изменения информационного ландшафта разгонялась по экспоненте, а биологическая матрица сознания осталась палеолитической. В палеолите эволюционные и культурные изменения длились тысячелетиями, в индустриальную эпоху скорость выросла до веков и десятилетий. Сегодня это месяцы, дни и секунды. Человеческий мозг, созданный для медленного анализа и выживания в небольших стаях, физиологически неспособен обрабатывать события с такой скоростью. Каких альтернатив вы хотите от питекантропов со смартфонами?

Применим теперь это к геополитическим реалиям.

Россия. Субъектность традиционно трактуется как ересь. Население верит в мумию Путина, как верило в мумию Ленина, и без идола не мыслит себя в принципе. Этому некрофильскому культу сотни лет. Из хама не сделаешь пана.

США. Алгоритмически-геронтократический коллапс. Гипердемократическое, но алгоритмически заблокированное пространство. Нации под 350 миллионов предлагают выбор между артефактами прошлого века. Любой новый кандидат сгорает в превентивной информационной кислоте еще до того, как успевает сформулировать концепцию.

Украина. Медийно-военный дискурс. Интерференция условий войны, экзистенциального страха и медийной монополии власти создает пространство, где вместо новых идей и фигур будущего предлагают лишь вчерашних военно-политических функционеров или политических игроков предыдущего контура.

Но почему альтернатива вяло, но пробивается в Европе (Германии, Польше или даже Венгрии в виде Петера Мадьяра)? Там сохранились остатки плотной институциональной ткани парламентаризма, которые алгоритмы и медийный шум еще не успели растворить окончательно. Вопрос времени, когда они растают.

Массовое сознание подошло к концу антропоцена с рядом тяжелых психологических патологий, которые оно категорически отказывается в себе признавать.

Классическая политическая альтернатива всегда предполагала готовность стать властью и взять на себя ответственность за государство и общество. Нынешняя редукция интеллекта и массовое снижение когнитивной составляющей вообще не предполагают принятия на себя ответственности ни за что.

Современный массовый человек стремится высказывать претензии, возмущаться и требовать перемен, но катастрофически боится субъектности. Потенциальные новые лидеры, видя этот запрос, тоже не хотят становиться «властью» в классическом смысле — они предпочитают оставаться медийными критиками или алгоритмическими бенефициарами. Ведь настоящая власть означает принятие непопулярных, жестких решений в состоянии сверхбыстрого хаоса.

Социальные сети создали идеально сконструированную имитацию социума. С точки зрения эволюционной нейробиологии, наш палеолитический мозг не видит никакой разницы между тем, что происходит в физическом пространстве, и тем, что происходит виртуально. Когда человек видит лайки, репосты, виртуальные митинги, петиции или сетевые споры в эхокамерах, для его нейронных сетей и дофаминовой системы это означает полноценную, реальную «социальную жизнь» и «активную гражданскую позицию».

В результате все пузырьковые альтернативы в цифровом виде успешно реализуются в Telegram-каналах, TikTok или Facebook. «Строятся» новые идеальные государства, «свергаются» режимы и «избираются» виртуальные пророки. Мозг получает полное ощущение исполненного гражданского долга и реализованного выбора. Проблема только в том, что к физической реальности это не имеет никакого отношения. Виртуальная альтернатива полностью канализирует и сжигает реальный потенциал протеста или трансформации, оставляя физическое пространство закатанным под асфальт действующей власти.

Во времена Ле Бона или даже во времена классического телевидения массами управляли из единого центра. Сегодня всем раздали по усилителю. Когда у каждого избирателя в соцсетях есть свой «бубен», в который можно стучать, горизонтальный шум уничтожает любую вертикальную идею. Общество утратило способность к длительному вниманию, необходимому для слушания сложного соло. Новый лидер просто лишен физической возможности быть услышанным — его заглушают в общем крике и хайпе.

Неспособный переварить будущее мозг выбирает отрицание. Общество подсознательно цепляется за действующую власть или за бальзамированные фигуры (Путин, Трамп, Зеленский), как за опорную стену укрытия.

Еще раз напомню предупреждение основателя общей семантики Альфреда Кожибского: как только человеческий мозг поддается искушению абсолютистского мышления — путая ментальную карту с реальным ландшафтом, — он попадает в ловушку иллюзий («все устали», «все утратили надежду», «все за отчаяние» или «все за несокрушимость»).

Так же и вопрос «А кто вместо него?» — типичная семантическая ловушка и требование массового сознания: «Пожалуйста, не меняйте декораций, потому что вне их лишь страшная неопределенность».

Человек свято убежден, что его политическая позиция — это его собственный критический выбор. На самом деле алгоритмы социальных сетей и генеративный ИИ заполняют все пространство восприятия. Как только появляется росток новой суверенной фигуры, ее мгновенно растворяют в компромате, дипфейках и иронии. Человек потребляет это и искренне верит, что «просто все новые кандидаты — мелкие и бестолковые».

Если описанный вектор сохранится, ближайшей перспективой развития общественных и политических систем станут три ключевые фазы:

• Окончательный распад института лидерства (антропоморфная девальвация). Эра «великих политиков», пророков и идеологов завершилась окончательно. Любой живой человек с его биологическими ограничениями, ошибками и прошлым всегда будет проигрывать в информационной устойчивости алгоритмическим системам. Политики будущего превратятся в чисто медийных аватаров или шоураннеров, чья единственная функция — озвучивать решения, вычисленные нейросетями.
• Опекунство алгоритмов. Общество, уставшее от когнитивной перегрузки, непрерывной какофонии и экзистенциального страха, добровольно передает право выбора алгоритмам. Выборы как процедура голосования за людей отмрут или превратятся в ритуальную формальность. Управление обществом перейдет от «идеологического выбора» к «технической оптимизации ресурсов и рисков» с помощью искусственного интеллекта.
• Биология против алгоритмов. Конфликт будущего будет идти не между левыми и правыми, демократами и диктаторами. Граница раскола пройдет между биомассивом, который замкнется в архаике, религиозных или патриотических карго-культах и защитном отрицании, прижимаясь к бальзамированным «опорным стенам», и неотслеживаемыми цифровыми системами управления, которые будут реально мониторить, распределять и прогнозировать процессы без какой-либо необходимости в человеческих политиках.

Альтернатива действующей власти в России, США и Украине не пробивается сквозь асфальт реальности не потому, что ее кто-то надежно скрыл или политтехнологи оказались слишком коварными. Она не появляется потому, что сама форма политики, основанная на традиционном человеческом лидерстве, исчерпала себя вместе с концом антропоцена.

Эволюция не планировала сделать человеческий интеллект безупречным инструментом познания — она дала нам лобные доли префронтальной коры только как подпорку для выживания. И сегодня, когда усовершенствованные нами технологии вынесли сам интеллект за рамки нашего биологического тела, человеческое сознание выбирает самую простую эволюционную защиту. Оно замыкается в архаике, воплощает пузырьковые фантазии в виртуальной имитации социума, закрывает уши от собственного шума и делает вид, что забальзамированный порядок продлится вечно. ООН вам в пример.