Fair deal: действительно ли работают сделки со следствием в делах о топ-коррупции

Вокруг сделки в деле Сергея Пашинского до сих пор бурлят дискуссии, которые волной поднимают все новые и новые вопросы к такому типу приговоров. Попробуем в некоторых из них разобраться.

23 сентября 2026 года Высший антикоррупционный суд (ВАКС) утвердил сделку о признании вины с бывшим и.о. главы администрации президента Сергеем Пашинским в деле о завладении арестованными «нефтепродуктами Курченко». Из приговора следует, что Пашинский полностью признал вину в злоупотреблении служебным положением и участии в преступной организации и согласился дать изобличающие показания. А общая сумма, которую он должен уплатить или направить в пользу государства и Сил обороны, составляет около 1,1 млрд грн.

Реакция общества на первое сообщение об этой сделке была почти единодушной: «откупился». И это не первый подобный отзыв о приговорах по сделкам.

В последние годы приговоры по сделкам в делах о топ-коррупции выносятся все чаще. По данным ВАКС, в целом с 2019 года до конца первого полугодия 2026-го суд вынес 201 приговор на основании сделок о признании вины. В течение первых четырех лет это были единичные случаи — от одного до десяти приговоров в год. Но позже начался стремительный рост: 27 приговоров в 2023 году, 38 — в 2024-м и целых 72 — в 2025-м.

Последний скачок в количестве нас не удивляет, ведь он совпал с первым полным годом действия закона, оптимизирующего заключение сделок в делах о коррупционных и связанных с коррупцией правонарушениях. И данные за первое полугодие 2026-го (35 приговоров) свидетельствуют, что институт сделок вышел на относительно стабильный уровень. Но действительно ли он работает?

Как заключаются сделки о признании вины в Украине

Сразу напомним, что сделка о признании вины — это уголовно-правовой компромисс. Государство соглашается на более мягкое наказание, а обвиняемый взамен признает вину и берет на себя ряд обязательств: изобличить соучастников, возместить ущерб и согласиться на согласованное наказание. То есть сделка — это об осуждении лица и признании его виновным.

Содержание сделки определяют стороны — прокурор и обвиняемый с защитником. Утверждает сделку суд — в делах о топ-коррупции это ВАКС — и делает это обвинительным приговором. Поэтому лицо, заключившее сделку, является осужденным, а не «освобожденным от ответственности».

Получив обвинительный акт вместе со сделкой, суд проверяет, отвечают ли условия последнего закону и общественному интересу и не нарушают ли они прав других лиц. Суд не может переписать сделку или перераспределить предусмотренные им платежи — он может только утвердить этот документ или отказать в таком утверждении, обосновав, почему он противоречит закону.

Отказы в утверждении сделок на досудебном расследовании случаются нечасто; в частности, по состоянию на середину сентября ВАКС сообщает всего о четырех случаях, когда сделки не утвердили, а дело направили на досудебное расследование. Например, в деле «нефтепродуктов Курченко» суд уже отказывал в утверждении сделки с Сергеем Пашинским, считая, что она предусматривала не разрешенные законом наказания, не обеспечивала полного возмещения ущерба и возлагала его исполнение на неопределенный круг третьих лиц.

С самого начала в отношении сделок в коррупционных делах звучали предостережения. Главное из них — риск, что сделка станет способом «договориться» с теми организаторами схем, которые больше всего ответственны за совершенные преступления. Поэтому закон ограничивал круг лиц и оснований для сделок. Принятый в октябре 2024 года новый закон о сделках расширил основания для сделок: теперь сделку можно заключить при условии изобличения другого лица в совершении любого коррупционного или связанного с коррупцией преступления, а также при условии возмещения ущерба и изобличения лицом других фигурантов.

В то же время закон существенно усилил «пряник» для обвиняемых. Он ввел статью 69-2 Уголовного кодекса Украины (УКУ), которая позволяет назначать наказание ниже низшего предела санкции при условии изобличения других лиц. Если суд назначает такое наказание, лицо уже нельзя освободить от его отбывания с испытанием.

Верхний предел лишения свободы, при котором в соответствии со сделкой возможно освобождение с испытанием, увеличили с 5 до 8 лет. Также появилась возможность назначать дополнительный штраф даже тогда, когда санкция статьи его не предусматривает. Изменилась и процедура. Сделки согласовывают прокуроры высшего уровня в зависимости от тяжести преступления. Повторно обращаться в суд со сделкой с тем же лицом можно всего один раз и только после устранения оснований, из-за которых суд уже отказал. Собственно, это мы и увидели в истории с повторной сделкой о признании виновности Сергея Пашинского.

Но достаточно ли этих обновлений для действительно качественных сделок и как они уже сработали?

С одной стороны, впервые появились приговоры с наказанием ниже низшего предела санкции на основании статьи 69-2 УКУ. Как минимум в трех таких делах осужденные все же отбывают реальное, хотя и более короткое лишение свободы. Речь идет об экс-председателе Верховного суда Всеволоде Князеве, экс-прокуроре Генеральной прокуратуры Украины Владимире Дергунове и экс-чиновнике Министерства обороны Алексее Стасюке. С другой стороны, дополнительный штраф по части 3 статьи 53 УКУ хоть и не постоянно, но применяется, как и специальная конфискация.

Механизм разоблачения тоже приносит результаты. По данным Специализированной антикоррупционной прокуратуры (САП), на основании показаний осужденных, согласившихся на сотрудничество, приговоры получили уже 15 человек, а в большинстве производств, где такие показания дали или еще дадут, судебные разбирательства продолжаются.

Если же говорить о специальной конфискации, то закон так и не предусмотрел прямо правило обязательного применения этого инструмента при заключении сделок, хотя мы и рекомендовали внести такое изменение. На наш взгляд, это пробел, который необходимо устранить: если есть основания для специальной конфискации, суд должен был бы утверждать сделку только при условии, что она ее предусматривает. Так государство точно получит имущество, добытое в результате преступления.

Эту позицию поддерживают и дополняют авторы анализа судебной практики за 2024–2025 годы, подготовленного Центром политико-правовых реформ совместно с Национальным агентством по вопросам предотвращения коррупции (НАПК). Они отдельно обращают внимание на то, что аресты земельных участков, транспорта и средств суды нередко отменяли именно потому, что сделка не содержала требования о конфискации. То есть имущество, которое государство уже заблокировало, возвращали осужденным из-за особенностей формулировок в сделке.

В то же время показателен отказ суда утвердить сделку с бывшим народным депутатом Александром Качным по делу о незаконном обогащении. Сделка предусматривала специальную конфискацию квартиры, дома и земли, которые формально принадлежат мужу умершей фиктивной владелицы. Несмотря на то, что мужчина действовал по доверенности при покупке квартиры, унаследовал имущество безвозмездно и в суде прямо подтвердил, что является лишь номинальным владельцем, суд отказал в утверждении. Основанием стало якобы недоказанное осознание третьим лицом незаконного происхождения средств. На наш взгляд, такие обстоятельства не давали поводов для подобных сомнений.

Главные проблемы нынешних сделок

Несмотря на все выгоды от сделок, общество воспринимает их не всегда одобрительно, поскольку государство такие приговоры не всегда качественно объясняет. Приведем основные, на наш взгляд, причины того, почему так происходит.

Первая причина — закрытые приговоры.

Тексты части приговоров по сделкам, в частности в отношении того же Пашинского, бывшего председателя Западного апелляционного хозяйственного суда Бориса Плотницкого и других фигурантов, полностью закрыты. И из-за этого из публичной коммуникации суда и САП невозможно узнать, что именно государство получило в обмен на смягчение наказания. А поскольку довольно часто речь идет об известных людях, общественное возмущение становится ожидаемой реакцией на такую закрытость.

Один из первых и до сих пор самых громких случаев закрытого приговора — сделка с бывшим министром экологии Николаем Злочевским, который из-за предлагаемой руководителям НАБУ и САП «супервзятки» в 5 млн долл. пытался закрыть уголовное производство в отношении себя. По заключенной в августе 2023 года сделке о признании виновности ВАКС оштрафовал Злочевского на 68 тыс. грн. Кроме этого, по условиям сделки он задонатил на ВСУ 660 млн грн. И все. А поскольку приговор был засекречен полностью, общественность так и не узнала, были ли соблюдены правила «общественного интереса» и можно ли сказать, что государство от тех договоренностей действительно выиграло.

Эта сделка на самом деле и стала одной из главных причин вообще заговорить об обновлении законодательства в отношении таких приговоров. А мы в TI Ukraine с тех пор постоянно настаивали на необходимости публиковать максимально допустимый объем данных о сделке, чтобы таких вопросов у украинцев не возникало.

Полное закрытие часто не выполняет даже своей прямой функции — скрыть сотрудничество со следствием. Ведь если по закону осужденный обязан давать показания против соучастников, те все равно узнают о сделке из-за самого факта выделения производства.

Здесь напомним, что ВАКС уже умеет закрывать отдельные сведения приговоров без необходимости засекречивать весь текст. Например, в деле в отношении руководителя Агентства местных дорог Полтавской области суд оставил публичными обоснования общественного интереса и другие части приговора. И тот же самый приговор по сделке с Пашинским сначала тоже был засекречен, о чем мы сразу же просигнализировали как об очень плохом прецеденте. ВАКС быстро отреагировал на нашу критику и обнародовал частично закрытый приговор, из которого стали понятны детали этой сделки.

Вторая причина — отсутствие понятных правил, по которым заключают сделки.

САП в ответе на наш запрос подтвердила, что отдельной внутренней методики оценки возможности заключить сделку нет. В то же время Стратегия развития ведомства на 2026–2028 годы предусматривает выработку единых подходов — к такой разработке прокуратура планирует привлекать судей, адвокатов и общественные организации.

ВАКС также сообщил нам, что не обобщал практику по сделкам. В то же время дискуссия о поиске баланса между эффективностью уголовного правосудия, неотвратимостью ответственности, справедливостью наказания и доверием общества к антикоррупционной системе уже идет. И предпосылки для выработки понятных политик заключения сделок тоже заложены.

Сделка Пашинского хорошо иллюстрирует этот процесс. В сообщении САП перечислила суммы штрафов и возмещений, но не было объяснений, почему эти условия выгодны государству. Необходимое объяснение появилось лишь с обнародованием приговора. Так, мы увидели, что прокурор в рамках сделки получил показания в отношении других участников, в целом количество обвиняемых по делу уменьшилось, что дает шанс рассмотреть дело в отношении остальных фигурантов до истечения сроков давности.

Однако эта информация появилась почти через неделю после новости о сделке, когда общество уже несколько дней обсуждало «миллиард за свободу» и возмущалось им.

Тот факт, что сумма возмещения в бюджет (600 млн грн) меньше установленного ущерба (817 млн грн), тоже оказался неслучайным. В деле Пашинского речь идет о преступной организации, а не об одном обвиняемом, и ущерб нанесен действиями семи человек, а не одного. Поэтому стороны согласовали частичное освобождение Пашинского от гражданской ответственности, учитывая обязательства других осужденных по сделкам (111 млн грн возмещения и 40 млн грн на ВСУ) и его собственные 500 млн грн на нужды армии. В целом возмещение в бюджет от всех осужденных по этому делу пока не достигает установленного ущерба. А покроют ли его будущие приговоры в отношении остальных обвиняемых — вопрос к САП.

Третья причина — ожидания общества. И оно хочет справедливых наказаний.

В прошлом году социологическое исследование TI Ukraine показало, что 60% украинцев считают самым показательным критерием эффективной борьбы с коррупцией количество реально наказанных коррупционеров, и такое наказание должно предусматривать лишение свободы или конфискацию.

Сделки со штрафами и взносами на благотворительность не отвечают этому ожиданию. Поэтому САП должна объяснять их особенно тщательно, а правила, по которым прокуроры идут на заключение сделки, должны быть понятны до того, как появится очередной резонансный кейс.

Честные ли деньги?

Почти в половине проанализированных нами приговоров по сделкам, заключенным в период с 1 июля 2025 года по 30 июня 2026 года, обвиняемые обязались сделать благотворительный взнос на нужды ВСУ. Эта практика появилась после полномасштабного вторжения России в Украину, то есть еще до принятия обновленного закона о сделках в топ-коррупционных делах, но сегодня ее можно считать едва ли не обязательной для такого типа приговоров.

Суммы благотворительных взносов колеблются от 10 тыс. до 20 млн грн. По информации ВАКС, только в 2025 году на нужды Вооруженных сил Украины направили больше 321 млн грн. А по последним данным САП, благодаря сделкам по делам о топ-коррупции на нужды Сил обороны уже направили больше 1,6 млрд грн. Из них более 1,1 млрд грн поступило через государственную фандрейзинговую платформу United24, больше 272 млн — через фонд «Повернись живим» и более 50 млн грн — через «Спільноту Стерненка».

Сделка Сергея Пашинского стала одной из рекордных по суммам указанных в нем средств: 600 млн грн — на возмещение ущерба в госбюджет поэтапно в течение двух с половиной лет, 400 млн грн или вооружение на эту сумму — фонду «Повернись живмм» в течение шести месяцев после оглашения приговора, 100 млн грн — фонду «Спільнота Стерненка» на оружие в течение 30 дней, а также 850 тыс. грн штрафа в качестве основного наказания и 17 тыс. грн штрафа и год лишения права занимать государственные должности в качестве дополнительного.

Вокруг этих денег встают три вопроса, которые на самом деле касаются всех сумм, указанных в других приговорах по сделкам.

1. «Съела» ли инфляция возмещение?

Один из самых распространенных аргументов критиков сделки с Пашинским — ущерб, нанесенный в 2014 году, возмещается сегодня номинальной суммой, которая за двенадцать лет существенно обесценилась. То есть 600 млн грн в 2026 году — это совершенно не те деньги, которые потеряла Украина в 2014-м из-за махинаций бывшего и.о. главы администрации президента.

Аргумент имеет под собой основания, но адресован он не сделке как институту, а тому, как государство в целом защищает свои имущественные интересы в уголовном процессе.

Законодательство в целом не оставляет государство беззащитным перед инфляцией. В соответствии с частью 2 статьи 625 Гражданского кодекса Украины (ГКУ), должник, просрочивший денежное обязательство, по требованию кредитора уплачивает долг с учетом индекса инфляции и 3% годовых. Большая палата Верховного суда еще в 2018 году пришла к выводу, что это правило распространяется на все виды денежных обязательств независимо от оснований их возникновения, то есть оно должно касаться и причинения ущерба в уголовных делах. Кроме того, статья 1192 ГКУ определяет, что размер убытков от потери имущества исчисляется по его реальной стоимости на момент рассмотрения дела.

Для дела, предметом которого являются присвоенные нефтепродукты, как в деле Пашинского, это может иметь практическое значение, ведь речь идет об имуществе, цена которого менялась вместе с рынком, а не о фиксированной денежной сумме. Но для взыскания этой разницы, вероятнее всего, нужно было бы провести другое экспертное исследование, которое тоже отняло бы определенное время, и не факт, что привело бы к какому-то результату.

Требования о взыскании инфляционных потерь можно заявить и в уголовном производстве через подачу гражданского иска. Судебная практика знает такие примеры. В деле о присвоении (ч. 4 ст. 191 УКУ) Каменец-Подольский горрайонный суд взыскал с обвиняемого инфляционные потери и 3% годовых. Однако, из-за применения исковой давности по требованию ответчика тогда речь шла о процентах только за последние три года, поэтому вместо заявленных более 419 тыс. грн инфляционных потерь ответчик должен был выплатить государству приблизительно 30 тыс.

Есть такое дело и в ВАКС. В деле начальника управления ВСУ Олега Галушки Министерство обороны заявляло требование о взыскании почти 8 млн грн инфляционных потерь от более 21,5 млн грн основного ущерба. Но суд вынес оправдательный приговор и иск оставил без рассмотрения. Сейчас пересмотр этого приговора еще продолжается — в июне 2026 года Верховный суд отменил решение АП ВАКС о подтверждении законности оправдательного приговора, поэтому и вопрос о возмещении ущерба с учетом инфляционных потерь может быть пересмотрен.

Чтобы взыскать инфляционные потери, обязательство должно быть денежным, то есть четко определенным в конкретной сумме. В уголовных делах в основном это возможно лишь тогда, когда речь идет о растрате или присвоении средств, а не о других видах ущерба. В деле Пашинского речь не шла о завладении определенной суммой денег — предметом были нефтепродукты.

Поэтому проблема не в том, что закон запрещает учитывать инфляцию, а в том, что ни один механизм не делает этого автоматически. Суд не может самостоятельно проиндексировать размер ущерба и выйти за рамки заявленных требований. И если потерпевший орган государственной власти или прокурор в интересах государства не заявил требование о возмещении инфляционных потерь, их не взыщут ни по обвинительному приговору в обычном производстве, ни в производстве по сделке.

В деле Пашинского гражданский иск вообще не заявляли. Поэтому требование об инфляционных потерях не могло быть ни удовлетворено приговором, ни учтено сделкой, а размер ущерба зафиксирован в номинале 2014 года — 600 млн грн. К тому же даже заявленное требование о таком возмещении подвергается риску исковой давности, который в делах с событиями десятилетней давности может свести его к символическим суммам.

Отсюда и рекомендация. Вопрос об инфляционных потерях стоит адресовать в первую очередь стороне обвинения (в нашем случае — САП) и органам, представляющим потерпевшее государство. Требование об их взыскании должно стать стандартной частью гражданских исков по делам о хищении государственного имущества, а его учет — одним из критериев, по которым прокурор оценивает размер возмещения в сделке.

Отдельно нужно обсудить, охватывает ли требование о «полном возмещении убытков» как предпосылка сделки только номинальную сумму ущерба или же и его реальную стоимость на момент заключения сделки. Сегодня закон на этот вопрос прямо не отвечает.

К тому же часть претензий общества к «мягкости» наказания касается вопросов, которых сделка не решает. Конфискации имущества по делу Пашинского суд не назначал: в САП пояснили, что соответствующее дополнительное наказание по статье 255 УКУ ввели в июне 2020 года, то есть после событий дела. Поэтому здесь срабатывает принцип запрета обратного действия закона, ухудшающего положение лица.

2. Почему деньги идут в фонды, а не в бюджет?

Бывшая глава ВАКС Вера Михайленко в свое время пояснила, что сторона обвинения и защита договариваются, куда именно направлять благотворительные платежи и в каком размере, а суд только проверяет, соответствует ли сделка закону. Поэтому, вопрос «Почему именно эти фонды?» следует адресовать сторонам сделки, а не суду.

Но стоит честно задать этот вопрос. Есть ли обоснованные претензии к прозрачности работы фондов, фигурирующих в сделке? А если таких претензий нет, в чем для государства разница между поступлением в бюджет и поступлением в фонд, который профессионально и подотчетно закупает вооружение для армии?

В условиях войны значительная часть бюджета и так направляется на оборону. Фонд — «Повернись живим», «Спільнота Стерненка» или любой другой — в этой цепочке может быть более быстрым и конкретным каналом. Более того, тот же «Повернись живим» прямо заявляет, что они не берут процент с донатов на административные расходы.

Реальные риски здесь другие. Первый — чтобы фонд не был связан с обвиняемым или его окружением. Второй — чтобы выполнение условия можно было проверить.

За неисполнение сделки установлена отдельная уголовная ответственность, а САП может просить ВАКС отменить приговор и рассмотреть дело в общем порядке. Показательно, что за все время работы суда прокуроры ни разу не обращались с таким ходатайством.

По данным САП, случаев умышленного неисполнения сделок пока не выявили, а к ответственности за нарушение условий сделки не привлекли ни одного осужденного. Выполнение условий подтверждают платежные документы, которые представляют суду и прокурору и приобщают к материалам производства. То есть проверка перечисления средств существует, но происходит сугубо со стороны САП. Дальше можно опираться на публичную отчетность соответствующих благотворительных фондов, которая должна быть открытой для широкой общественности. Если есть запрос на отчетность именно по приговорам на основании сделок ВАКС, имеет смысл соответствующим фондам публиковать такие конкретизированные сведения о том, на что именно были направлены средства по таким приговорам по сделкам. Это способствовало бы пониманию, какие конкретные нужды армии закрывают через донаты.

В то же время общественная реакция на то, что Пашинский в рамках выполнения соглашения должен сделать донаты фондам «Повернись живым» и «Спільнота Стерненка», тоже дала свои неожиданные результаты. 28 сентября ВАКС не утвердил сделку о признании виновности нардепа Александра Качного по делу о незаконном обогащении на сумму больше 12,7 млн грн. Качный признал вину и согласился перечислить 3 млн грн на проект фонда «Повернись живым». Судья же в своем отказе заявила, что использование этих средств будет находиться вне контроля сторон и суда, а потому суд не может убедиться в том, что эти положения отвечают интересам общества.

3. Чьи это деньги?

Это третий и, пожалуй, самый важный риск. Формально позитивный результат, то есть выплаченное возмещение или донат на армию, может быть обеспечен непрозрачными деньгами. Происхождение средств, которыми выполняют условия сделки, должны проверять не менее тщательно, чем, например, происхождение денег на залоги.

САП подтвердила, что на практике убытки возмещают и благотворительные взносы уплачивают не только осужденные, но и третьи лица — закон этого не запрещает. В то же время отдельной процедуры, по которой прокурор проверял бы происхождение таких средств, Уголовный процессуальный кодекс Украины не предусматривает. Ведомство полагается на банки, которые как субъекты первичного финансового мониторинга должны проверять операции в соответствии с антилегализационным законодательством.

Впрочем, здесь нужно быть последовательными и признать неприятную для критиков вещь, а именно — напомнить о механизме специальной конфискации. Ведь речь идет об изъятии именно тех средств и имущества, в отношении которых приговором суда прямо установлено преступное происхождение. Когда ее применяют, государство сознательно пополняет бюджет деньгами, добытыми преступным путем.

Поэтому чисто прагматично сложно объяснить, почему та же самая логика становится неприемлемой, когда средства поступают не по специальной конфискации, а во исполнение возмещения убытков или благотворительного условия сделки. В итоге деньги все равно оказываются в бюджете или в армии и все равно не остаются у осужденного. Поэтому возмущение тем, что «деньги пошли не в бюджет», касается формы, а не сути.

Почему сделки — это все-таки хорошо, и почему их нужно совершенствовать

Главный аргумент в пользу сделки Пашинского заключается не в его сумме, а в альтернативе. События по делу произошли весной 2014 года, а о подозрениях сообщили только в феврале 2024-го. Срок давности за злоупотребление служебным положением по этому делу истекает уже в 2028 году, поэтому стороны прямо связали сделку с тем, что она делает возможным рассмотрение дела в отношении других обвиняемых в рамках этого срока.

Полноценный судебный процесс с несколькими обвиняемыми, большим массивом доказательств и процессуальной тактикой защиты мог длиться годами. Если бы за это время истекли сроки давности, лицо освободили бы от ответственности вообще, и государство не получило бы ничего: ни приговора, ни возмещения, даже частичного. Несмотря на требования Европейской комиссии, правила о сроках давности в Украине до сих пор не реформированы. Поэтому в делах, которые расследуют спустя десятилетия после событий, сделка часто — не альтернатива суровому приговору, а альтернатива безнаказанности.

Уголовный процесс всегда имеет вероятностный результат. Обвинение считает вину доказанной, защита — нет, и точку ставит суд. Сделка превращает вероятность в гарантию: есть обвинительный приговор, статус осужденного, реальные деньги и показания против других участников. Штраф — это вид основного наказания по УК Украины. Поэтому говорить об «откупе» от наказания, которое само по себе наказание, некорректно.

Для сравнения, другой фигурант дела Пашинского Сергей Тищенко по сделке получил восемь лет лишения свободы с освобождением от отбывания с испытанием, перечислил 40 млн грн на Силы обороны и должен выплатить в бюджет еще 110 млн грн в течение трех лет. Дело «нефтепродуктов Курченко» не завершено: в нем были и другие подозреваемые, и не все они пошли на сделку.

В то же время именно потому, что сделки стали основным способом завершения топ-коррупционных дел, над их качеством необходимо продолжать работать. ВАКС нужно обобщить подходы к оценке общественного интереса и сделать стандартом практику частичного закрытия приговоров вместо полного в тех случаях, когда этого не требует прямая необходимость защиты лица или других производств. САП нужно реализовать меры своей Стратегии по единым подходам к сделкам и публично объяснять в каждом резонансном деле, в чем заключается выгода для государства.

Парламенту необходимо сделать специальную конфискацию обязательным условием утверждения сделки при наличии законных оснований. А более широкое применение реальных, но более коротких сроков лишения свободы и дополнительных штрафов также улучшит восприятие таких приговоров.

И, наконец, две проблемы, которые больше всего подпитывают возмущение сделками, вообще лежат вне их. Это нереформированные сроки давности, которые вынуждают прокуроров договариваться, и то, что государство не всегда использует имеющиеся механизмы взыскания инфляционных потерь, из-за чего номинальное возмещение обесценивается — будь то по сделке или по обычному приговору. Ведь сотни миллионов гривен убытков, нанесенных в 2014 году, не соответствуют тем же сотням миллионов уже из 2026 года.

Решать эти проблемы нужно как законодателю, так и практикам. И пока этого не сделали, честная сделка остается лучшим результатом, чем дело, закончившееся ничем.