Писарь Руси писал «Володимир», а не «Владимир»: почему Россию так раздражает украинский язык

Украинского языка как самостоятельного и равноправного «не существует» — один из самых давних тезисов российской пропаганды. За отрицанием языка стоит и отрицание права Украины на собственное государство.

В День украинской письменности и языка обратимся к фактам. Что древние рукописи рассказывают об украинском языке? Как советская власть искажала наше правописание? И благодаря чему, несмотря на все запреты и репрессии, украинский язык выстоял?

Об этом мы говорим с исследователем истории языка, доктором филологических наук, профессором Виктором Мойсиенко — руководителем Института украинского языка НАН Украины, членом-корреспондентом НАН Украины.

Профессор — не только его ученое звание, но и позывной в ВСУ. В начале полномасштабного вторжения он вместе с университетскими коллегами пошел добровольцем в войска. «Службу начал 25 февраля 2022 года, потому что в первый день, 24 февраля, стоял в очереди в батальон территориальной обороны», — рассказывает ученый. Служил на Купянском и Запорожском направлениях. Недавно вернулся к гражданской жизни и возглавил институт.

«Моя жизненная основа, — говорит Виктор Мойсиенко, — это то, что я — полищук, безгранично влюбленный в свое родное Полесье, в свой говор, в свой род. Я исследовал его начиная с XVI века, это 14 поколений. Меня поддерживает осознание того, что мои предки были здесь, на этой земле. Здесь они творили, говорили, обрабатывали землю, строили, совершали обряды как минимум в течение пяти веков. И разве имею я право, или мои дети, нарушить это? Разве мы имеем право позволить, чтобы на эти земли ворвался какой-то чужак и все переиначил? Нет».

— Виктор Михайлович, россияне повторяют, что мы — «один народ» и у нас был общий с ними и белорусами язык. Можете ли вы опровергнуть это утверждение примерами из истории языка?

— То, что в наших языках много общего, — факт неопровержимый, ведь они — славянские. Однако мы не из одной общей языковой колыбели. Колыбель придумали те, кто с рождения в ней не был. Об этом свидетельствует анализ письменных исторических памятников.

Письменная история украинского языка начинается с середины XI века. Во времена Киевской Руси все богослужебные книги писались на церковнославянском языке (который принесли преимущественно из Болгарии и частично из других письменных центров славянства). На нем в быту никто не говорил — это был исключительно язык церкви (впоследствии несколько онародненный местным русско-украинским колоритом) и официальных документов, как латынь в средневековой Европе.

Однако переписывали эти книги местные киевские, волынские, галицкие писари. Они невольно делали единичные ошибки — писали некоторые слова так, как привыкли их произносить. Так их живой разговорный язык «прорывался» в текст.

Например, писец произносил, а потому и писал «Володимир», а не «Владимир», «город», а не «град», «чоловѣк», а не «человѣк», «жона», а не «жена». В XII веке в письменных памятниках фиксируется уже значительное количество особенностей, присущих современному украинскому языку. Например, писали «шѣсть», а не «шесть», «грихъ», а не «грѣхъ», «одежа», а не «одежда» и прочее.

Никому в Европе не приходит в голову отрицать, что древние рукописи, написанные в Польше, Чехии, Болгарии или Сербии с их местными диалектными особенностями, принадлежат именно полякам, чехам, болгарам или сербам. По этой логике, если у нас в Киеве сохранились точно датированные рукописи еще с середины XI века и в них уже зафиксированы живые разговорные слова и формы нашего языка, — это и есть доказательство существования украинского языка.

Но для московитов Российской империи это не доказательство. Ведь сравнительно-историческое языкознание формировалось в XIX веке, когда ни у украинцев, ни у белорусов не было своих государств. И, соответственно, все выводы об отсутствии их национальных языков и существовании на заре письменности единого общего языка для украинцев, белорусов, новгородцев и московитов (позднее — русских) формировались в интересах Российской империи.

Но если выдернуть из российской науки и пропаганды миф об «общности восточнославянских народов» и об их «единой, совместной истории», Россия вернется к своим истинным историческим истокам: останется тем, чем она реально была и есть — просто Московией, или Залесьем.

Вот почему Россия пытается сделать с Украиной то, что уже долгое время делает с Беларусью — с ее языком и историческим наследием. Сегодня уже мало кто вспоминает, что Смоленские и Полоцкие грамоты (XIII век), крест Ефросинии Полоцкой (1161 год) — это именно белорусское культурное наследие. Россия приписала все себе под видом «общерусской» культуры.

Россия, как и любая империя, выбивает почву идентичности порабощенных народов. А основной маркер идентичности — это язык. Без него народ становится населением, которым можно манипулировать.

Как вы думаете, если бы россияне позволили порабощенным народам — чукчам, эскимосам, якутам, бурятам, тувинцам, башкирам… максимально развить свою культуру, чтобы обучение в школах велось на родном языке — видели бы мы солдат-бурят в форме российской армии где-нибудь на Купянщине или в Запорожье? А если бы на уроках истории например, буряты изучали не чужую, а свою собственную бурятскую историю с ее богатыми обычаями и обрядами? Нет, мы бы их в Украине не увидели. Потому что они знали бы, кто они, и не поехали бы за тысячи километров на чужую захватническую войну.

— В советских учебниках украинский, белорусский и русский языки подавали как одну ветку «дерева языков». Почему же по лексике украинский ближе к белорусскому, польскому и словацкому, чем к русскому? Возможно, потому что в русском языке есть угро-финская основа?

— Отчасти да. Но не только из-за этого. Русский язык — славянский, это бесспорный факт. В нем присутствует славянский компонент. Тем не менее в каждом языке есть чужеродные вкрапления — не может быть языка, чистого на 100 процентов. Но в процессе формирования украинского, белорусского, болгарского, словацкого, сербского и хорватского языков среди населения доминировали славяне, поэтому в наших языках преобладает славянский компонент.

А вот у русских, по-видимому, славянское население не составляло большинства, большую его часть формировали угро-финские племена — чуди, веси, эрзи, мордвы и многие другие, которые со временем полностью ассимилировались. А с XIII века мощной струей в формирование московского этноса ворвался татарский элемент, что тоже отразилось на языке тогдашних москвичей. А уже в XVII веке он подвергся влиянию украинского и белорусского языков: в Москву приглашали киевских и белорусских книжников и просветителей.

Впоследствии Москва вычеркнула угро-финнов из своей истории, поскольку они не вписывались в «имперское величие». Мы же не стесняемся докиевского периода и исследуем историю различных протоукраинских племен как свою — со всеми победами и поражениями, достоинствами и недостатками.

Кстати, у украинского языка много общего с языком новгородцев, который, к сожалению, исчез из-за московского завоевания. Об этом свидетельствуют исторические письменные памятники XI–XIV веков — например, Новгородские берестяные грамоты.

Новгородский язык развивался столь же самобытно, как и украинский, белорусский или польский. Если бы Москва не завоевала Новгородскую республику и не ассимилировала ее население, это был бы отдельный восточнославянский народ с богатейшей культурой. Но пришло московское чудовище, которое само не жило и не давало жить всем народам, которые окружали его.

— Вы рассказывали, как Москва пыталась превратить украинский язык в бледную копию русского. Не потому ли в советское время так часто меняли украинское правописание — систему языковых правил?

— Первое правописание 1928 года создавали в период украинизации самые известные украинские языковеды. Это была попытка создать единый, соборный, самобытный стандарт украинского языка.

Но уже через несколько лет Москва забила тревогу: за языковой идентичностью обязательно встанет вопрос об идентичности национальной. Поэтому украинизацию свернули, утопили в крови и выморили голодом. А правописание 1928 года объявили «буржуазно-националистическим вредительством».

Тогдашний заместитель народного комиссара просвещения Украинской Советской Республики Андрей Хвыля (настоящая фамилия — Олинтер) опубликовал брошюру с красноречивым названием «Уничтожить корни украинского национализма на языковом фронте». В ней он обвинил создателей правописания 1928 года (Агатангела Крымского, Олексу Синявского, Всеволода Ганцова и других выдающихся украинских языковедов) в том, что они якобы искусственно отрывали украинский язык от русского и саботировали «братское единение двух народов».

А в 1933 году создали новое правописание, приближенное к русскому. Кстати, именно тогда из украинского алфавита изъяли букву «ґ» и начали переписывать словари, исключив из них аутентичные украинские слова и заменив их русскими кальками.

Как мы помним, 1933 год — это страшный период для украинцев. Советская власть физически уничтожала их. Особенно в селах, где как раз и происходило постоянное подпитывание реки украинского литературного языка ручейками местных наречий. А в украинских городах в то время уже в полную силу раскручивался маховик русификации.

Все последующие правописания советской эпохи — 1946 и 1960 годов — выхолащивали самобытность нашего языка и фактически делали из него не совсем украинский, но и не русский — некий «недорусский язык», на котором вроде как и стыдно было говорить.

Академик Юрий Шевелев отмечал, что «правительственное вмешательство» во внутренние законы языка было советским изобретением: «Советская система устанавливает контроль над структурой украинского языка: запрещает определенные слова, синтаксические конструкции, орфографические и ортоэпические правила, а вместо этого пропагандирует другие, более близкие к русским или живьем перенесенные из русского языка… Таким образом, конфликт между украинским и русским языками перенесен из внешней, внеязыковой сферы внутрь самого языка. Борьба происходила не только в человеческой психике, но и в самом языке».

Редакторам газет в период московско-большевистского господства в Украине рассылали списки рекомендуемых и нежелательных слов и выражений: баня, а не лазня, місцеперебування, а не осідок, словотворення, а не словотворчість, в минулому році, а не торік, осічка, а не затинка. Структура украинского языка примитивизировалась, оригинальные, характерные черты нивелировались, подстраивались под систему другого языка.

К счастью, новое современное правописание независимой Украины, пусть и с некоторыми оговорками и проблемами, возвращает нашему языку его собственное лицо. Этот процесс не завершен.

— Если украинского языка, по утверждению Москвы, не существовало, с чем веками боролись Петр I, Валуев, Александр II и советские цензоры? Еще в 1863 году министр Валуев писал в циркуляре: «никакого особого малороссийского языка не было, нет и быть не может». Когда-то Российская империя указами запрещала украинское образование и книгоиздание, теперь бьет ракетами по украинским школам, университетам, научным институтам, издательствам. Почему московиты так боятся того, чего для них «нет»?

— Российская империя всегда воюет с тем, что представляет для нее смертельную угрозу.

Когда Московское царство при Романовых — особенно при Петре I и Екатерине II — укрепилось, московские владыки прекрасно осознавали, что московиты не являются наследниками Руси. Московские правители (не без помощи наших малороссов) совершили неслыханное преступление: переименовали свою страну из Московии в Россию. Непосредственными наследниками и непрерывными носителями традиций Руси со времен древних киевских князей всегда были именно русины-украинцы.

Существование отдельного украинского народа со своим древним языком разрушает весь миф о том, что Русь — это Россия. Отнять язык означало стереть украинцев как народ и навсегда скрыть то, что Москва украла чужую историю.

— Как украинскому языку удалось выстоять, несмотря на репрессии, указы и циркуляры, уничтожавшие его нормы и словарный запас?

— Украинский язык выстоял благодаря своей живой народной силе. Российские цари, советские генсеки могли запретить украинскую книгу, школу или закрыть университеты, но они не могли отнять язык у семьи. В отличие от русского, наш язык не был искусственной книжной конструкцией — он органично жил в диалектах, в повседневной речи деда и прадеда. Поэтому ни один имперский циркуляр не смог превратить украинцев в покорное безмолвное население. И теперь не сможет.

Еще недавно мы лишь мечтали о законе, который будет защищать наш язык, а теперь у нас есть Закон Украины «Об обеспечении функционирования украинского языка как государственного». Не представляли, что в Украине появится институт Уполномоченного по защите государственного языка. А сейчас он есть. Главное нам — удержать это.

Мы уже состоялись как свободная нация. Мы показали и показываем миру уже в течение 12 лет в открытом военном противостоянии с россиянами, что нация способна защищать свою Родину. Поэтому что бы ни делал враг — мы выстоим. Будет наша сильная Украина — прямая и непосредственная наследница Руси. А на севере останется их Россия — прямая и непосредственная наследница Московии.

Сейчас наши воины держат фронт и сражаются за тело Украины, а наша задача здесь, в тылу (и ученых-гуманитариев это касается в первую очередь), — держать фронт за ее душу и историческое наследие. И на обоих этих фронтах мы обязаны выстоять.