Три страха техновизионеров, или Как Кремниевая долина готовится к концу света

Кажется, что эти люди могут и знают все. Особенно с их огромными ресурсами и доступом к самым совершенным аналитическим и предиктивным инструментам на планете.

И действительно, на протяжении последних десятилетий Кремниевая долина транслировала миру идею глобальной связности, победы цифровой меритократии и непрерывного прогресса, который решит любой кризис — от бедности до старения. В общем, все будет хорошо, мы стоим на пороге «техно-Элизиума для всех».

Но все пошло наперекосяк. Разговоры о «светлом завтра» сменились прагматичной и порой даже параноидальной подготовкой к катастрофе.

Техноэлитарии осознали, что технологический рывок, который они сами же и спровоцировали, запускает процессы, опережающие способность политических систем реагировать и адаптироваться. И это происходит именно тогда, когда старый мир вступает в эпоху глобальной турбулентности, а нынешние институты власти не в состоянии контролировать ситуацию.

Техновизионеры лихорадочно ищут выход из этой ситуации. И в основе их решений и действий лежат три базовых страха.

Страх №1. Выход ИИ из-под контроля

ИИ-агенты становятся все более самостоятельными и умными, они сами ставят себе задачи, объединяются в виртуальные рои (swarms) и оперативно взаимодействуют с внешним миром.

Более того, в военных симуляциях они гораздо чаще, чем люди, принимают решение об эскалации — просто прикинув, что, ударив «ядеркой» первыми, повышают свой шанс на победу (исследование Кеннета Пейна, King's College London, февраль 2026).

Искусственный интеллект все больше интегрирован в системы контроля и управления, на планете все больше дронов и роботов, и все это становится все умнее, самостоятельнее и эффективнее. Глазом не успеваешь моргнуть, а они уже способны взломать киберзащиту глобальной корпорации или технологически развитого государства.

Такие исследователи, как Якоб Коксон или Эван Хубингер, прямо говорят о росте риска «рекурсивного самосовершенствования» — когда модели сами создают следующие поколения моделей. Скорость этих итераций начинает превышать физические возможности человеческого контроля.

То есть самое страшное — это даже не пресловутый «робот с пулеметом», а способность машин перехватить логистику, цифровую финансовую инфраструктуру или критические сети до того, как люди успеют это осознать.

И тут, как обычно бывает у людей, мнения техновизионеров разделились. Глава Anthropic Дарио Амодеи, поддержанный Сэмом Альтманом и Илоном Маском, выступил с неожиданным манифестом — призвал «сбавить скорость» (pace the frontier).

Но не все так просто, и прежде всего потому, что США находятся в состоянии технологической войны. Против Китая. На публичные призывы Амодеи и других «техно-голубей» к замедлению в Пекине ответили ожидаемым отказом: мол, желание американцев зафиксировать «паузу» — это просто попытка фиксации американского технологического превосходства.

В ответ на это в Америке сложилась группа «техно-ястребов», которую возглавляют политические лидеры и производители железа. Так, глава NVIDIA Дженсен Хуанг и президент США Дональд Трамп разыграли публичный спектакль со звонком по громкой связи прямо во время выступления Хуанга на сцене инвесторского форума All-In Summit: разговоры о рисках ИИ они объявили преувеличенными, а единственным приоритетом назвали абсолютную победу Америки в гонке технологических вооружений против Китая.

Что в результате? Клинч, цугцванг — называйте как хотите. Техновизионеры понимают, что приближаются к точке потери контроля, но остановиться не могут, так как в затылок им дышат китайцы. Именно этот расклад и порождает панику.

И вот эта неразрешимая проблема еще больше усугубляется из-за другой, столь же фундаментальной и неразрешимой.

Страх №2. Восстание «левых» и угроза для технопатриархата

На протяжении почти десятилетия ключевые технологические гиганты заигрывали с леворадикальной идеологией: внедряли программы DEI, навязывали корпоративные квоты, формировали политкорректные отделы кадров и адаптировали алгоритмы под общественный спрос на «социальную справедливость».

К 2026 году стало окончательно понятно: этот компромисс полностью провалился. На повестке дня все чаще стали звучать призывы к введению разрушительных налогов, принудительному разделению монополий и полному регулированию алгоритмов со стороны идеологизированных институтов. И до техновизионеров дошло: левые — не их союзники, а их могильщики. Хорошо, что они осознали это раньше, чем Савва Морозов в свое время.

Нужно понимать, что современные левые смотрят на техномиллиардеров еще более мрачным взглядом, чем Ленин на буржуазию. Потому что сто лет назад в России у буржуазии, с точки зрения левых, был только один смертный грех — богатство. У нынешних техновизионеров, с точки зрения нынешних левых, таких смертных грехов сразу три: богатство, белая кожа и наличие пениса.

Белый богатый мужчина — олицетворение всего того, что люто ненавидят левые «прогрессисты». Смертельный экзистенциальный враг. Он сам и все, что он собой олицетворяет (капитализм, меритократию, свободу творчества и предпринимательства, мужское превосходство в профессиональной деятельности, технологиях, аналитическом мышлении и т.д.).

Илон Маск прямо назвал левую идеологию смертельным вирусом для цивилизации, который может разрушить способность общества к сложному созиданию.

Однако реалии американской внутренней политики демонстрируют крайне неприятный для техноэлитариев контрапункт: левые наступают, правые теряют позиции, республиканцы проигрывают Конгресс, ближайшие два «межвыборных» года (ноябрь 2026 — ноябрь 2028) будут очень непростыми, а после президентских выборов 2028-го все и вовсе может полететь к чертовой матери — и техновизионерам в Америке придется несладко. И что с этим делать, не очень понятно.

Но даже это — еще не все. Ведь даже желанная победа правых еще ни от чего не страхует.

Страх №3. Падение «Римской империи»

США все чаще сравнивают с поздним Римом накануне падения.

Ну вот, например, посмотрите. До иммиграционного закона 1965 года американское гражданство могли получить фактически только представители белой расы (европейцы), но затем право эмигрировать в Америку получили и азиаты с африканцами (фактически кто угодно) — чем это концептуально отличается от «Конституции Антонина» императора Каракаллы (212)?

Раньше американское гражданство обязывало его обладателя работать, платить налоги и воевать за родину. Теперь есть велфер и разнообразные социальные программы плюс дешевые развлечения — чем это отличается от пресловутых римских «хлеба и зрелищ»?

Бессовестные политиканы, бюрократия, рост налогов, иноплеменные гетто в городах, организованная преступность, падение морали, падение воинского духа, падение рождаемости — это тот Рим или эта Америка? А политический раскол общества между оптиматами и популярами (республиканцами и демократами)? А целые провинции (штаты), конфликтующие с центральным правительством? А штурм Капитолия сторонниками Сатурнина или Вителлия (Трампа)? А неспособность защитить союзников, проигранные пограничные войны, нападения «варваров»? А все большее количество «варваров» в структурах управления?

Соответственно, понимая, к чему все идет, техноэлита делает параллельно две вещи: во-первых, пытается разрулить ситуацию в Америке и все же превратить ее в «техно-Элизиум»; во-вторых, осознавая, что шансов на «техно-Элизиум» не так много, всерьез занимается подготовкой «плана Б» — собственной «тихой гавани».

При этом стратегии техноэлитариев по этому поводу принципиально различаются.

Физическая и ресурсная автономия (Цукерберг, Тиль, Альтман)

Марк Цукерберг выстроил на гавайском острове Кауаи автономный комплекс Koolau Ranch с собственными электростанциями, водохранилищами и сельхозугодьями.

Питер Тиль купил гражданство Новой Зеландии и земли у озера Ванака, а также приобрел дом в Аргентине и землю в Уругвае.

Что касается Сэма Альтмана, то он, как отмечается в его интервью The New Yorker, собрал свой «тревожный чемоданчик» (оружие, золото, йодид калия, антибиотики, запас батареек и воды, противогазы ЦАХАЛа) и, если что, намерен присоединиться к Тилю в Новой Зеландии.

Также, как говорят, он носит с собой синий «ядерный рюкзак», в котором лежит 14-дюймовый MacBook Pro, постоянно подключенный к сети серверов OpenAI (чтобы удаленно отключить или уничтожить серверы с ИИ, если нейросеть выйдет из-под контроля и станет экзистенциальной угрозой для мира).

Цифровой прагматизм (Хуанг, Амодеи)

А вот Дженсен Хуанг и Дарио Амодеи не строят физические бункеры. Их «тихая гавань» — это полная операционная и инфраструктурная автономия: контроль над дата-центрами, цепочками поставок чипов, защищенными сетями и офлайн-архитектурой ключевого кода.

При этом Хуанг, как мы уже знаем, вообще не верит ни в какой «бунт машин», да и в «левый бунт» тоже. Амодеи же, судя по всему, надеется затормозить развитие ИИ настолько, чтобы он никогда не стал угрозой.

Экзопланетарная страховка и моногорода (Маск)

Однако дальше всех, как обычно, пошел Илон Маск. Он решил строить «тихую гавань» вообще не на Земле, ведь убежден, что Земля неизбежно столкнется с системной катастрофой, а освоение Марса — это создание «резервной копии человечества».

Поэтому на Земле Маск, как говорят, распродал личную недвижимость и сосредоточился на строительстве Starbase в Техасе — закрытого моногорода вокруг производственных мощностей SpaceX со своей инфраструктурой, энергетикой и периметром безопасности. Именно оттуда он, если что, отбудет на Марс. По крайней мере, именно так источники передают суть его «плана Б».

Но пока «план Б» готовится, «план А» остается на столе. Его суть — в замене теряющего актуальность государства стремительно набирающими силу технокорпорациями. Да, техновизионеры очень торопятся. А если не успеют, то отступят на заранее подготовленные позиции.

Они не пытаются починить старую систему — они строят собственные автономные анклавы.

У меня только один вопрос: когда цивилизация рухнет, законы перестанут действовать и деньги утратят свою ценность, что сделает с техновизионерами и их семьями собственная вооруженная охрана?