Кино, попкорн и диктатура: как Ким Чен Ир похитил кинозвезду, чтобы снять своего «Годзиллу»

В 1978 году в Гонконге без вести пропала знаменитая южнокорейская актриса Чхве Ин Хи. Через несколько месяцев пропал и ее бывший муж, режиссер Шин Сан Ок, который пытался выяснить, что с ней случилось. Оба оказались в Северной Корее. Похитителям не нужны были ни деньги, ни государственные тайны. Им нужно было хорошее кино.

Заказчиком похищения был Ким Чен Ир — будущий диктатор, который увлекался кинематографом и считал, что северокорейские фильмы слишком плохи, чтобы убедить мир в преимуществах его государства. Вместо того чтобы реформировать индустрию, он решил привезти талантливых людей силой.

Спустя почти полвека корейское кино действительно покорило мир. Однако совсем не то, на которое делал ставку Пхеньян. Южнокорейские «Паразиты» получили «Оскар» за лучший фильм, «Игра в кальмара» превратила детские забавы в глобальный символ социального неравенства, а созданные в США «К-поп-охотницы на демонов» собрали на Netflix больше 600 миллионов просмотров.

Между тем в Северной Корее за просмотр южнокорейского сериала можно получить многолетнее тюремное заключение. За массовое распространение запрещенного контента законом предусмотрена даже смертная казнь.

Два государства, говорящие на одном языке, десятилетиями создавали разные кинематографические миры. Одно превратило свои истории в товар глобального спроса. Другое пыталось сделать экран инструментом воспитания послушных граждан.

Даже в тигриной пасти можно выжить, если не потерять голову

호랑이에게 물려 가도 정신만 차리면 산다

Шин Сан Ок был одним из самых известных режиссеров Южной Кореи, а Чхве Ин Хи — звездой его фильмов. Они много лет работали вместе и были супругами, но к моменту похищения уже развелись. В Северной Корее их держали отдельно: несколько лет они даже не знали наверняка, что случилось друг с другом.

Чхве содержали в относительно комфортных условиях, но без права вернуться домой. Шина сначала тоже разместили как привилегированного гостя. После двух неудачных попыток побега его заключили в тюрьму. За решеткой режиссер провел несколько лет.

Только в марте 1983 года Ким Чен Ир свел их на приеме в Пхеньяне. Тогда наследник Ким Ир Сена объяснил свой замысел: они должны были снимать фильмы, способные принести северокорейскому кино международное признание. Вскоре, по его же совету, Шин и Чхве снова поженились.

Под присмотром режима супруги сняли ряд фильмов. Самым известным стал фантастический «Пульгасари» — северокорейский ответ японскому «Годзилле». Спецэффекты делали японцы из студии Toho, создавшей оригинал. А за фильм «Соль» Чхве в 1985 году была признана лучшей актрисой Московского кинофестиваля.

В 1986 году в Вене Шин и Чхве сбежали от сопровождения и добрались до американского посольства. После этого КНДР приписала «Пульгасари» другому режиссеру — Чон Гон Джо. Историю похищения впоследствии воссоздали в документальном фильме «Любовники и деспот» (2016).

Трейлер северокорейского фильма «Пульгасари» (1985)

Выкормить тигра на свою голову

호랑이 새끼를 키우다

В «Пульгасари» действие разворачивается в феодальной Корее. Жестокий правитель угнетает крестьян, а заключенный кузнец перед смертью лепит из риса фигурку чудовища. От капли крови его дочери оно оживает, начинает пожирать металл и увеличивается до гигантских размеров.

Сначала Пульгасари помогает повстанцам. Он поглощает оружие королевской армии, разрушает укрепления и приближает победу угнетенных. Это почти идеальная революционная притча: народ обретает могущественного союзника, способного уничтожить тиранию.

Но после победы появляется проблема. Монстр не может перестать есть. Теперь он пожирает крестьянские орудия труда и все железо, необходимое людям для жизни. Сила, которая помогла свергнуть одного угнетателя, сама превращается в угрозу. Чтобы спасти людей, дочь кузнеца жертвует собой, уничтожая чудовище.

Для официальной северокорейской идеологии это была история восстания против жестокого правителя. Однако ее можно истолковать и по-другому: что происходит с революцией, когда созданная ею мощь начинает пожирать свой народ? Нет доказательств, что режиссер сознательно закладывал такую аллегорию, но сама возможность такого прочтения делает «Пульгасари» неудобным произведением для власти, которая помогла его создать.

Что посеешь, то и пожнешь

콩 심은 데 콩 나고, 팥 심은 데 팥 난다

В работе «Об искусстве кино» (1973) Ким Чен Ир изложил «теорию зерна»: каждый фильм должен был развиваться из идеологического ядра, правильность которого определяла партийная доктрина. Так драматургия становилась продолжением государственной политики, а персонажи — носителями заранее определенных убеждений. На записях, которые тайно делали Шин и Чхве, Ким Чен Ир сам сетовал: «Почему во всех наших фильмах одинаковые идеологические сюжеты?»

Один из канонических примеров — «Девушка с цветами» (1972), история молодой кореянки, которая во время японского колониального господства продает цветы, чтобы помочь своей семье. Бедность, болезни и жестокость землевладельцев превращают ее жизнь в сплошное испытание.

Фильм использует понятный эмоциональный механизм. Сначала зрителю предлагают сочувствовать беззащитной героине, затем испытать возмущение несправедливостью, а в итоге связать избавление от страданий с революционной борьбой. Слезы здесь работают не хуже политических лозунгов.

Какими бы искусными ни были мелодрамы, музыкальные номера и зрелищные сцены, северокорейская система почти не оставляла режиссерам права спорить с официальной идеологией. Власти могут позволить режиссеру выбирать ракурс камеры. Гораздо сложнее позволить, чтобы камера поставила под сомнение саму власть.

Под светильником — темнее всего

등잔 밑이 어둡다

Было бы слишком удобно объяснить разницу между двумя Кореями тем, что на Юге всегда царила творческая свобода, а на Севере — диктатура. На самом деле южнокорейское кино тоже десятилетиями находилось под политическим контролем.

При авторитарных режимах Пак Чон Хи и Чон Ду Хвана власти подвергали фильмы цензуре, ограничивали критику режима и требовали соблюдения антикоммунистических установок. Пострадал и Шин Сан Ок: в год похищения режим закрыл его студию «Шин Фильм». Так что диктат власти он познал по обе стороны границы.

В 1987 году массовые демократические протесты стали переломным моментом в политической жизни страны. Важным шагом для кинематографа стало решение Конституционного суда 1996 года, признавшее предварительную цензуру фильмов неконституционной.

Этот процесс, однако, не сделал индустрию идеально свободной. Сохранялись экономические зависимости, политическое давление и споры вокруг допустимых тем. Тем не менее постепенно появилось пространство, где авторы могли критически осмысливать свое государство. И именно из такой среды выросла новая волна корейского кино.

Ли Чхан Дон в «Мятной конфете» (1999) рассказал историю человека в обратной хронологии, раскрывая его связь с травмами современной корейской истории, в частности с подавлением восстания в Кванджу. Пон Джун Хо в «Воспоминаниях об убийстве» (2003) показал расследование серийных убийств в провинции в 1980-х: полиция избивает подозреваемых, а государство занято разгоном протестов. В том же году Пак Чхан Ук снял «Олдбой» — жестокий триллер о мужчине, которого без объяснений 15 лет держат под замком. При прежней цензуре такой фильм вряд ли бы вышел, а в 2004 году он получил Гран-при в Каннах.

Южнокорейское государство в итоге получило мировое признание благодаря фильмам, часто показывавшим неприглядные стороны его общества.

Лягушка в колодце

우물 안 개구리

В 1999 году фильм Кан Чжэ Гю «Шири» стал переломным моментом для южнокорейского кинопроката. История об агентах, шпионаже, любви и противостоянии Севера и Юга собрала примерно 6,2 миллиона зрителей в Южной Корее, превзойдя местный кассовый результат «Титаника».

Корейское кино доказало, что способно конкурировать с Голливудом на своем рынке. Помогло и государство — финансированием и квотами, которые обязывали кинотеатры показывать корейские фильмы как минимум 146 дней в году. Но международный успех пришел не только благодаря подражанию американским блокбастерам. Южнокорейские режиссеры научились сочетать знакомые жанры с локальными социальными конфликтами.

Убедительнее всего это продемонстрировали «Паразиты» Пон Джун Хо. В центре фильма две семьи: одна живет в полуподвальном помещении, другая — в модернистском доме. Между ними пролегает не только экономическая, но и физическая дистанция. Лестницы, этажи, окна и запахи становятся частью классовой системы. Богатые живут наверху, бедные вынуждены спускаться вниз, а дождь, создающий для одних романтическую атмосферу, для других становится катастрофой.

В 2019 году «Паразиты» получили «Золотую пальмовую ветвь» Каннского кинофестиваля, а в 2020-м — четыре «Оскара», в том числе за лучший фильм. Впервые главный «Оскар» достался неанглоязычному фильму.

В «Игре в кальмара» Хван Дон Хек через детские игры показал смертельное соревнование людей, обремененных долгами. Розовые костюмы охранников, зеленые спортивные формы игроков и геометрические маски создали визуальный язык, узнаваемый далеко за пределами Кореи. По данным Netflix, первый сезон за 91 день набрал 265,2 миллиона просмотров.

Одежда — это крылья

옷이 날개다

20 июня 2025 года Netflix выпустил анимационный фильм «Кей-поп-охотницы на демонов» (KPop Demon Hunters). Три участницы вымышленной K-pop-группы собирают стадионы, а вне сцены сражаются со сверхъестественными существами.

За аналогичный 91 день фильм набрал рекордные для Netflix 325,1 миллиона просмотров, а в целом — больше 600 миллионов. Впрочем, это не чисто южнокорейское производство. Фильм создала американская Sony Pictures Animation для Netflix, а сорежиссером стала канадка корейского происхождения Мэгги Кан.

Корейская поп-культура уже настолько интегрирована в глобальную индустрию, что американские студии создают хиты на основе ее образов, музыки и мифологии. В 2023 году Netflix объявил о намерении инвестировать 2,5 млрд долл. в корейский контент в течение следующих четырех лет.

Мировая популярность корейского контента, однако, не гарантирует процветания местного кинопроката. По данным Корейского совета по вопросам кино, в 2025 году иностранные фильмы обеспечили примерно 60% кассовых сборов Южной Кореи. Ни один местный фильм не одолел отметку в десять миллионов проданных билетов — впервые с 2012 года, не считая пандемии.

Слово без ног преодолевает тысячу ли

발 없는 말이 천 리 간다

В январе 2026 года северокорейское государственное телевидение показало фильм «Дни и ночи противостояния». Это история о заговоре с целью убийства главы государства, со взрывами и шпионской интригой. Как сообщало издание NK News, фильм использует приемы голливудского жанрового кино и ориентирован на молодежь.

Парадокс в том, что режим заимствует приемы зарубежного кино, но наказывает граждан за просмотр оригиналов. В феврале 2026 года Amnesty International обнародовала исследование, основанное на 25 интервью с людьми, бежавшими из КНДР. Их показания описывают систему, в которой южнокорейские сериалы и фильмы распространяются нелегально, в частности на USB-носителях, а просмотр может обернуться обыском, принудительными работами или заключением. Состоятельные люди часто откупаются от лагерей взяткой в 5–10 тыс. долл. «Наказание полностью зависит от денег», — говорит один из беглецов.

Принятый в 2020 году закон о борьбе с реакционной идеологией и культурой предусматривает от 5 до 15 лет принудительных работ за просмотр или хранение южнокорейского контента. За распространение больших объемов запрещенных материалов или организацию коллективных просмотров грозит даже смертная казнь. Однако Amnesty International предупреждает: из-за закрытости страны масштабы казней невозможно независимо подтвердить.

Северная Корея считает чужие истории политически опасными. Южнокорейские сериалы могут показывать более богатые города, иные семейные отношения и людей, у которых гораздо больше свободы в выборе жизненного пути. Даже если это романтические фантазии, а не документальные свидетельства, они противоречат монополии северокорейского государства на описание внешнего мира.

Зритель может сделать нежелательное для режима открытие: жизнь за границей не обязательно выглядит так, как об этом рассказывают официальные СМИ. По свидетельствам беженцев, его смотрят даже представители системы, призванной бороться с такими просмотрами.

Южнокорейское кино тоже стало инструментом международного влияния. Однако мировое признание ему принесли не истории о национальном величии, а фильмы, показывающие свое общество без прикрас.

В 1978 году Ким Чен Ир похитил режиссера и актрису, надеясь получить кино, способное покорить мир. Спустя десятилетия мир покорили корейские фильмы, авторы которых обрели возможность говорить о неудобном.

Возможно, главное отличие между двумя кинематографами заключается не в бюджетах или международных наградах. А в том, у кого есть право решать, какую историю рассказать и какую посмотреть.