В Париже все спокойно: чему "Амели" научила Америку после 11 сентября

Как фильм "Жене" стал для американцев формой коллективной терапии после трагедии 11 сентября, вспоминает кинокритик Алексей Росовецкий.

Жан-Пьер Жене полагал, что на американском будущем его фильма уже можно ставить крест, хотя до начала проката в США оставалось ещё семь недель. ("Амели" вышла в кинотеатрах Нью-Йорка и Лос-Анджелеса именно в эти дни 25 лет назад.) Но произошло всё с точностью до наоборот. Так события 11 сентября, не изменив в фильме ни одного кадра, придали "Амели" совершенно новый смысл: вчерашняя беззаботная сказка вдруг стала утешением для людей, переживших катастрофу.

Журналистка канадской газеты "Winnipeg Free Press" Джилл Уилсон вспоминала, как 11 сентября 2001 года смотрела теленовостей в пабе и плакала вместе с незнакомыми людьми. Уже через два дня она снова плакала — на этот раз на сеансе фильма "Амели" вместе с другими зрителями. После пережитого ужаса этот сеанс стал для зрителей чем-то большим, чем обычный поход в кино — редкой возможностью хотя бы на два часа забыть о трагедии и вновь почувствовать радость жизни. Также Уилсон назвала этот фильм напоминанием о том, что любовь, красота и сострадание все еще существуют — несмотря ни на что.

Даже по меркам авторского кино "Амели" имела немалый успех. Американцам, потрясённым событиями 11 сентября, сказочный Париж Жене хотя бы ненадолго возвращал утраченное чувство безопасности — в этом призрачном городе, полном ностальгии (кинокритик Серж Кагански даже обвинил режиссера в том, что тот показал идеальный Париж с точки зрения ультраправых), как будто не существовало ни терроризма, ни экономической рецессии. Журналисты прямо называли "Амели" лекарством от посттравматической тревоги, противоядием от цинизма и страха.

В Украине этот фильм также имел невероятный успех, как и во всем мире. И хотя известный киевский кинокритик Дмитрий Десятерик назвал сюжет "Амели" банальным, а сам фильм — картонным, украинских зрителей это не остановило: столичные кинотеатры показывали модную французскую новинку о молодой официантке из Монмартра по четыре сеанса в день.

Вслед за Францией в Украину пришла мода на знаменитое короткое каре Одри Тоту, созданное стилистом Джоном Нолле. Буквально из каждого киоска звучал саундтрек Яна Тирсена — как когда-то музыка Горана Бреговича из фильма "Аризонская мечта", а впоследствии саундтреки к фильмам Тарантино. "Амели" стала узнаваемым культурным ориентиром. Согласно общенациональному списку необычных имен новорождённых, украинцы называли своих дочерей Амели даже спустя двадцать лет после выхода картины на экраны.

По сей день этот фильм остается частью культурной жизни Украины — и это особенно важно на пятом году великой войны. Сегодня сказка "Жене" о мире, в котором маленькие добрые поступки способны изменить человеческую судьбу, обретает новое звучание. И вот почему.

Когда в реальной жизни случайность пугает именно своей бессмысленностью, весь мир вокруг Амели построен именно на стечениях обстоятельств, которые причудливо переплетаются в цепочки причин и следствий. Особенно это важно сейчас, когда непредсказуемость жизни приобретает для всех нас совершенно иной смысл: от нескольких лишних минут дома, пропущенного автобуса или случайной остановки по дороге может зависеть человеческая жизнь.

И поэтому сказочный мир "Амели", где всё наоборот — почти каждая случайность в конечном итоге обретает смысл, где непредсказуемость приносит не смерть и разрушение, а счастье, становится особенно притягательным. Здесь мир не распадается на разрозненные события, его снова можно сложить воедино. Причём с помощью добрых дел, как бы банально это ни звучало.

Такое кино позволяет хотя бы на мгновение поверить, что жизнь всё ещё может быть хорошей, — как это произошло в Америке четверть века назад, когда после терактов 11 сентября беззаботная французская сказка неожиданно обрела совершенно новый смысл.

Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции. Ответственность за опубликованные материалы в рубрике "Мнения" несет автор.