Что происходит с высшим образованием в мире и как Украине не проиграть битву за человеческий капитал

Мы привыкли оценивать университеты по количеству абитуриентов, бюджетных мест, индексам научных статей и рейтингам. Но за деревьями легко не заметить лес: университет — это больше, чем просто место обучения. Это сердце человеческого капитала страны и одновременно часть международной инфраструктуры, через которую государства развивают и привлекают таланты. Для Украины, которая воюет, теряет население и нуждается в специалистах для восстановления, вопрос качества университетов уже давно вышел за рамки исключительно образовательной политики.

В мае ЮНЕСКО обнародовала первый Глобальный отчет о тенденциях в высшем образовании (далее — Отчет). Он охватил 146 стран и 10 ключевых направлений — от финансирования и цифровизации до мобильности студентов и образования беженцев. Для Украины этот отчет может пригодиться именно сейчас, когда мы пересматриваем университетскую сеть и пытаемся сохранить связь с молодыми людьми, оказавшимися за рубежом.

Для нас особенно важно проанализировать два параллельных процесса, которые подсвечивает международный отчет. Первый — мир в целом расширяет доступ к университетам, тогда как Украина входит в демографический спад. Второй — превращение студенческой мобильности в часть конкуренции за таланты и часть национальной экономической стратегии, в то время как война существенно ограничивает наши возможности привлекать иностранных специалистов и удерживать своих.

Рассмотрим эти процессы подробнее.

Пока мир расширяется, Украина сокращается

С 2000 по 2024 год количество студентов в мире выросло со 100 до 269 миллионов и охватывает 43% молодежи студенческого возраста. Впрочем, есть глубокое региональное неравенство: если в Западной Европе и Северной Америке уровень охвата высшим образованием достигает 80%, а в Латинской Америке и Карибском бассейне — 59%, то на Ближнем Востоке и в Северной Африке — 37%, в Юго-Западной Азии — 30%, а в Африке к югу от Сахары — всего 9%. Это, по сути, карта будущего спроса на знания, рабочие места и партнерства.

Но единого демографического тренда нет. Европа и Восточная Азия стареют, а в Африке численность молодежи (потенциальных студентов) растет. Итак, одним университетам придется обучать больше людей, другим — сохранять качество и финансирование при меньшем количестве молодежи. Украина относится ко второй группе, но война, очевидно, усложняет ситуацию.

По данным Минюста, рождаемость в Украине упала с 399 тысяч в 2016 году до меньше 169 тысяч в 2025-м. Эти поколения достигнут студенческого возраста примерно в 2034 и 2043 годах. Часть детей живет за рубежом, часть выберет другие траектории — вне высшего образования. Поэтому точное количество абитуриентов сегодня не предсказать, но демографический дефицит уже заложен в возрастной структуре.

Сегодняшние показатели могут вводить в заблуждение. По данным МОН, в 2026 году на первый курс зачислили более 237 тысяч абитуриентов — на 16,1% больше, чем в прошлом году. Но приемная кампания измеряет текущий спрос, который зависит от правил поступления, миграции и безопасности, в то время как демография будет определять количество потенциальных студентов на десятилетия.

Еще в 1964 году Гэри Беккер в книге «Человеческий капитал» описал образование как основную инвестицию в производительность человека. Для Украины можно сделать дополнение — когда людей становится меньше, ценность каждой успешной образовательной траектории — от студенческой скамьи и до первого рабочего места — возрастает. Итак, важно не только количество тех, кто стал студентом, но и то, сколько из них закончили обучение и работают по специальности.

Как показал Отчет, несмотря на то, что количество студентов растет, больше 70% абитуриентов в мире так и не заканчивают обучение: глобальный валовой коэффициент выпуска вырос очень незначительно — с 22% в 2013-м до 27% в 2024 году. Следовательно, количество студентов не гарантирует качество человеческого капитала.

Отсюда непопулярный вывод. Реформа университетской сети не может сводиться к сохранению учебных заведений или объединению только ради экономии ресурсов, хотя необходимость этого очевидна. Нужно определить, где формировать сильные исследовательские центры, где — университеты, связанные с громадами и работодателями, а где — программы переподготовки. При демографическом спаде университет не может оставаться институцией только для 17–22-летних. Его аудиторией должны стать ветераны, вынужденные переселенцы, люди предпенсионного возраста, люди, меняющие профессию, и специалисты, которые будут учиться несколько раз в течение жизни. И эти циклы должны быть сочетаемыми, обеспеченными гибкими траекториями.

Мобильность — это больше не семестр за границей

С 2000 по 2023 год количество студентов, обучающихся за рубежом по программам академической мобильности, выросло с 2,1 до 7,3 миллиона. Но ЮНЕСКО напоминает — это меньше 3% их общего количества в мире.

Распределение студенческих потоков неравномерно. Половину мобильных студентов принимают семь стран — США, Британия, Германия, Канада, Австралия, Франция и РФ. В то же время растет роль Турции и ОАЭ, а в Латинской Америке возник тренд на внутрирегиональную мобильность с центром в Аргентине.

Еще один тренд, который виден из Отчета, — страны уже не просто конкурируют за контрактные средства иностранных студентов, они борются за долгосрочный человеческий капитал и предлагают более длительный маршрут: образование — исследования — стажировка — работа. И для самих студентов, и для государств важны не только диплом и стипендия, но и признание квалификаций и карьерные перспективы.

Всемирный банк в отчете о миграции подчеркивает: экономические результаты перемещения людей зависят, в частности, от соответствия их навыков потребностям стран назначения. За человеческий капитал соревнуются целые экономики.

Для Украины эта конкуренция проблемна и довольно асимметрична. Международные партнеры открыли нашим студентам и ученым возможности для обучения, в то же время интеграция в иностранный университет и рынок труда может снижать вероятность возвращения. Но и украинский паспорт не гарантирует, что знания и навыки человека будут работать на украинскую экономику.

Впрочем, противопоставлять мобильность и возвращение — тоже ловушка. Анна Ли Саксенян в книге «Новые аргонавты: региональные преимущества в глобальной экономике» показала, как инженеры и предприниматели из Тайваня, Индии, Китая и Израиля, приобретя опыт в Кремниевой долине, помогали развивать технологические центры на родине. Ее основной тезис: «утечка мозгов» может превратиться в циркуляцию знаний и капитала, но не автоматически — нужны институты, проекты и возможности сотрудничества по обе стороны границы.

Европейские университеты уже действуют в этой логике. Инициатива European Universities объединяет 73 альянса и почти 650 заведений для совместных программ, исследований и взаимного признания обучения. Согласно отчету Еврокомиссии за 2025 год, 35 украинских вузов были их ассоциированными партнерами, а в 2024 году мобильностью Erasmus+ воспользовались 3192 украинских студента и сотрудника. Основа есть. Но членство в сети еще не означает общую экосистему.

Поэтому международный характер украинских университетов должен перестать измеряться количеством пустых меморандумов. Совместный курс с университетом Индонезии, исследовательская группа с Польшей или двойной магистерский диплом с Британией могут дать международный опыт без разрыва связи с Украиной. Конечно, онлайн-обучение не заменит лабораторию и сильную исследовательскую среду, но цель таких шагов не в ограничении или замене выезда, а в том, чтобы украинский университет оставался частью профессиональной траектории человека независимо от места его проживания.

От борьбы за абитуриента к политике человеческого капитала

Здесь показательно сопоставление с отчетом ЮНЕСКО: в то время как 9 из 10 стран определяют расширение доступа к высшему образованию одним из приоритетов государственной политики, инвестируя в среднем 0,8% ВВП, в Украине доля расходов сокращается (с 0,847% ВВП 2021 года до 0,657% 2024-го). У этих показателей разные методологии, поэтому прямое международное сравнение требует осторожности. Но общая тенденция красноречива: ресурс уменьшается именно тогда, когда из-за войны и демографического спада значение инвестиций в каждого будущего специалиста возрастает.

В то же время правительство должно перестать рассматривать высшее образование отдельно от демографической, миграционной и экономической политик. Когда страна готовит инженера, но не создает условия для его работы, выгоды от инвестиции может получить другая экономика. Когда громада теряет молодежь, университет должен помогать формировать новые возможности, а не только просить дополнительные бюджетные места.

Да, не все миграционные тенденции можно преодолеть. Но если мы не хотим оставаться лишь страной, из которой уезжают студенты, нам нужно научиться привлекать иностранных студентов и преподавателей. Во время войны это сложно, но совместные степени, короткие циклы обучения и сертификатные продукты, как и исследовательские проекты, возможны уже сейчас.

Впрочем, есть еще одна проблема, которая почти не попадает в дискуссии о будущем университетов. Мы достаточно хорошо научились считать абитуриентов, студентов, преподавателей, образовательные программы и научные публикации. Но намного хуже понимаем, что происходит с результатами этих инвестиций через 5 или 10 лет. Остается ли выпускник частью украинской экономики или научного сообщества? Создает ли рабочие места, развивает технологии, помогает громадам? И может ли университет поддерживать эту связь с человеком после получения диплома не только как с потенциальным донором или работодателем для будущих студентов?

Как подчеркивают авторы Отчета, международная статистика до сих пор слабо отслеживает долгосрочные траектории студента во время учебы и после выпуска (прерывается ли учеба, сколько времени нужно на получение степени, какие преимущества и перспективы дает высшее образование не только для занятости, но и для доходов, здоровья и т. д.). Есть только национальные исследования.

Для Украины это важно. Мы продолжаем задавать вопросы, сколько студентов учится в Украине и сколько университетов нам нужно. Но не важнее ли спросить, какую роль эти университеты будут играть в будущем Украины? И не стоит ли уже сейчас измерять их эффективность не только количеством выпускников, но и тем, какую долю человеческого капитала они помогают сохранять, возвращать или привлекать к развитию страны?

Конечно, было бы ошибкой измерять успех университета количеством выпускников, которые физически остались в Украине. Так мы лишь создали бы новый административный показатель, который не учитывает ни войны, ни рынка труда, ни свободы человека выбирать свое будущее. Украинский ученый, работающий в ведущей мировой лаборатории, может сделать для Украины не меньше, чем его коллега во Львове или Киеве. Но при одном условии — если между ним и украинской научной и экономической системой сохраняются реальные связи. Поэтому речь идет не о контроле над выпускниками, а о другой логике оценки результатов образования.

Отчет ЮНЕСКО не предлагает готовую модель университета будущего. Он показывает, что высшее образование становится глобальной системой, где страны стартуют с разными ресурсами. Украина вряд ли сможет конкурировать количеством молодежи, но может — качеством подготовки, силой академических сообществ и умением поддерживать связь со своими людьми в мире. Возможно, именно в этой части и нужно изменение нашего мышления.